ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Анне 18, а Платону — 38. Он — состоявшейся врач, она заканчивает школу. Волею судьбы один год они вынуждены прожить вместе, но он никогда не позволит себе лишнего, так как убежден, что Mariya Velvet Отчим Часть 1 Возвращение. Глава 1. Воспоминания Последние семь лет Платон скептически относился к браку и обязательствам из него вытекающим. Хватит! Хватило первой, крайне неудачной женитьбы. Они прожили с Дианой целых пять лет, и он, достаточно молодой тогда мужчина, старался в этих отношениях, как мог. Идиот! Молодой двадцатишестилетний идиот! Наплевал на неодобрение собственных родителей, работал на двух работах, брал дополнительные дежурства, дочку ее, рожденную Дианой еще в школе, удочерил и относился к девочке, как к родной, хотя у него и опыта отцовства никакого не было. Все годы брака Платон искренне считал, что все у них нормально, что Диане всего хватает, пока супруга не сделала резкий финт ушами и не укатила в поисках лучшей жизни в Турцию. Дочку свою, Анечку, разумеется, забрала с собой. Девочку она любила и берегла. Платон же остался в своем родном поселке как оплёванный. Соседи и друзья судачили несколько месяцев, обсуждая его мягкотелость и ветвистые рога. По словам знакомых оказалось, что Диана несколько лет вела довольно активную жизнь в социальных сетях и нередко выкладывала фривольные фотографии. Марта, старшая сестра Платона, плевалась ядом, доказывая, что пять лет жизни ее брат потратил впустую. — На эту дуру и ее потомство! Содержал их! Еще и усыновил девчонку! А вдруг Дианка потом на алименты подаст⁈ — Марта, я же не идиот, я прекрасно отдавал отчет своим действиям, удочеряя Аню. Я бы и рад платить ей алименты, ребенок растет, ей много чего нужно, да Диана теперь деньги не берет и на контакт не идет. Этот ее турок очень богат, у него, по слухам, целый отель на побережье. — Вот и не нужно чужих детей больше привечать! Тебе уже за тридцать, тебе Дианк

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Как будто сердце разрывается не на две, а на тысячу осколков, каждый из которых впивается в душу, напоминая о ее боли.

Как врач, он знал, что выкидыш на раннем сроке — всего лишь безжалостная игра природы. Гены сложились неправильно — естественный отбор, закономерность. Но попробуй объясни этот бесстрастный закон Анне, которая лежала сейчас, свернувшись в дрожащий комок, словно пытаясь вернуться в ту самую позу, что когда-то защищала ее малыша под сердцем. Ее пальцы впились в подушку, словно ища опору в этой хрупкой вселенной, где рухнуло всё — надежды, страхи, будущее, нарисованное в мечтах розовыми акварелями.

Спустившись в гостиную, Платон вызвал скорую, и каждое его слово звучало как нож, разрезающий тишину.

— Женщина, 18 лет, начавшийся выкидыш, — выдохнул он, глядя в стену, где солнечный зайчик от хрустальной вазы танцевал насмешливый вальс. Любовь Гурьяновна на том конце провода, принимавшая вызовы в их ЦРБ уже сто лет, прошелестела словно сухие листья:

— Ждите бригаду, Платон Михайлович. Документы приготовьте.

Следующие десять минут он метался по дому, собирая вещи, но в голове стучало только одно: «Никто не виноват». Но разве это утешит ее, когда ее глаза, обычно сиявшие как весенние лужицы после дождя, теперь стали тусклыми, будто затянутыми пеплом?

В гостиную тихо спустилась Аня. Она плакала беззвучно, слезы катились по щекам словно стеклянные бусины, разбивающиеся о пол.

— Тише, милая, ложись, — голос Платона дрогнул, словно струна, перетянутая до предела.

Домофон взвыл, словно сирена оповещения. Мужчина пошел открывать, и за дверью увидел Лену с напарником. Тот, ухмыляясь сальной ухмылкой, бросил взгляд на Платона, но Лена резко дернула его за рукав, и улыбка фельдшера сползла, как грязь под дождем.

Лена, невозмутимая, как ледник, собрала анамнез, посчитала срок беременности.

— Показана госпитализация в гинекологический стационар, — бросила она, избегая взгляда Платона. Но ему было не

до этого — Аня стояла у стены, бледная, как больничная простыня, и казалось, еще один шаг — рассыплется в прах.

— Родственники едут на своей машине, — добавил фельдшер.

В машине Лена тихо сказала Анне:

— В школе никому не говори. Госпитализируются по разным поводам в гинекологию. И девочки, и девушки, и бабушки.

Аня кивнула. От переживаний она даже говорить не могла.

— Да не реви ты, — подбодрила девушку Лена. — Дело житейское. У меня до Вовки два выкидыша было и ничего. Родился Вовка, вон какой лоб вымахал.

В приемном покое Аню встретил запах антисептика, смешанный с тоской. Платон уже ждал ее там.

Лена передала медсестре документы и быстро ушла.

Аню взяла на осмотр пожилая докторша.

— Проси, чтобы тебя маленьким зеркалом осматривали, — быстро сказал ей Платон.

— Что? — нахмурилась Аня.