Как будто сердце разрывается не на две, а на тысячу осколков, каждый из которых впивается в душу, напоминая о ее боли.
Как врач, он знал, что выкидыш на раннем сроке — всего лишь безжалостная игра природы. Гены сложились неправильно — естественный отбор, закономерность. Но попробуй объясни этот бесстрастный закон Анне, которая лежала сейчас, свернувшись в дрожащий комок, словно пытаясь вернуться в ту самую позу, что когда-то защищала ее малыша под сердцем. Ее пальцы впились в подушку, словно ища опору в этой хрупкой вселенной, где рухнуло всё — надежды, страхи, будущее, нарисованное в мечтах розовыми акварелями.
Спустившись в гостиную, Платон вызвал скорую, и каждое его слово звучало как нож, разрезающий тишину.
— Женщина, 18 лет, начавшийся выкидыш, — выдохнул он, глядя в стену, где солнечный зайчик от хрустальной вазы танцевал насмешливый вальс. Любовь Гурьяновна на том конце провода, принимавшая вызовы в их ЦРБ уже сто лет, прошелестела словно сухие листья:
— Ждите бригаду, Платон Михайлович. Документы приготовьте.
Следующие десять минут он метался по дому, собирая вещи, но в голове стучало только одно: «Никто не виноват». Но разве это утешит ее, когда ее глаза, обычно сиявшие как весенние лужицы после дождя, теперь стали тусклыми, будто затянутыми пеплом?
В гостиную тихо спустилась Аня. Она плакала беззвучно, слезы катились по щекам словно стеклянные бусины, разбивающиеся о пол.
— Тише, милая, ложись, — голос Платона дрогнул, словно струна, перетянутая до предела.
Домофон взвыл, словно сирена оповещения. Мужчина пошел открывать, и за дверью увидел Лену с напарником. Тот, ухмыляясь сальной ухмылкой, бросил взгляд на Платона, но Лена резко дернула его за рукав, и улыбка фельдшера сползла, как грязь под дождем.
Лена, невозмутимая, как ледник, собрала анамнез, посчитала срок беременности.
— Показана госпитализация в гинекологический стационар, — бросила она, избегая взгляда Платона. Но ему было не
до этого — Аня стояла у стены, бледная, как больничная простыня, и казалось, еще один шаг — рассыплется в прах.
— Родственники едут на своей машине, — добавил фельдшер.
В машине Лена тихо сказала Анне:
— В школе никому не говори. Госпитализируются по разным поводам в гинекологию. И девочки, и девушки, и бабушки.
Аня кивнула. От переживаний она даже говорить не могла.
— Да не реви ты, — подбодрила девушку Лена. — Дело житейское. У меня до Вовки два выкидыша было и ничего. Родился Вовка, вон какой лоб вымахал.
В приемном покое Аню встретил запах антисептика, смешанный с тоской. Платон уже ждал ее там.
Лена передала медсестре документы и быстро ушла.
Аню взяла на осмотр пожилая докторша.
— Проси, чтобы тебя маленьким зеркалом осматривали, — быстро сказал ей Платон.
— Что? — нахмурилась Аня.






