Его волосы темные, короткие, почти черные, но челка длиннее и падает ровными рваными прядями на лоб и глаза. Лицо красивое, но холодное, словно вырезанное из камня. Ловлю себя на мысли, что его пухлые губы не подходят такому лицу, взгляду, острым чертам, делая его несколько мягче. Рот искривляет едва заметная ухмылка с острыми уголками, когда он смотрит на меня. Глаза — самое примечательное в нем. Они выведены темным как у рок-исполнителя, не умаляя его мужественности, но делая взгляд глубже, темнее. Еще опаснее... Серо-синие, почти неопределенного в этом свете цвета, в них горит какой-то странный огонь, когда он смотрит на меня. Я чувствую, что он видит не только мое тело, но и мою душу, мои мысли, страхи.
Неосознанно сминаю в руках юбку своего короткого светлого платья в розовый цветочек, и мужчина сразу замечает этот жест. Его веселит такая очевидная робость. Или, возможно, одежда? Он улыбается. Эта улыбка холодная, хищная, наверняка как улыбка акулы перед тем, как та кусает добычу. И хоть мужчина красив, в общем смысле этого слова, но есть в нем что-то отталкивающее. Это опасность. Он буквально источает угрозу.
— Элис Харрингтон, — говорит он, произнося мое имя настолько мурлычаще, будто шепчет важное заклинание. — Наконец-то мы встретились лично. Я рад видеть, что ты так быстро откликнулась на мой призыв.
Его голос гладкий, приятный, почти музыкальный. Но под этой лживой манящей низостью бархатистого тембра я слышу нечто еще — что-то древнее, опасное, нечеловеческое, как бы абсурдно эта мысль сейчас не звучала в моей голове.
— Отпустите моего брата — приказываю, стараясь говорить твердо, хотя внутри вся холодею от страха. — Что ты с ним сделал? Как мог войти в такое место несовершеннолетний?
— С ним? — переспрашивает мистер Хаос, кивая подбородком на Алекса, словно это забава. — Я ничего с ним не делал. А мои люди не няньки проверять каждого на совершеннолетие. Твой брат сам пришел в мой закрытый тайный клуб, сам сел за стол для покера, сам начал играть.
И сам проиграл.
Он определенно делает акцент на последних словах, затем встает из кресла, медленно подходит ко мне. Каждый его шаг размеренный, грациозный, специально медлительный, как движения хищника. На незнакомце бордовая шелковая рубашка. Она небрежно расстегнута на широкой груди,
рукава закатаны до локтей, обнажая руки. На сильной шее тату в виде неизвестных моему глазу символов, тянущихся по кругу. Черные кожаные брюки облегают узкие мужские бедра и заправлены в ботинки с тяжелой подошвой. Я все еще намеренно отмечаю каждую деталь его внешности, чтобы позже описать полиции, если что-то выйдет из-под контроля.
Контроля, которого у меня и вовсе нет в данном положении.
— Он должен мне тридцать тысяч фунтов, — чеканит незнакомец. — Это немалая сумма.






