Афиша премьеры пьесы «Вишневый сад»
Премьера «Вишнёвого сада» была назначена на 17 января 1904 года – на день рождения писателя и на 25-летие его литературной деятельности. Чехова вызвали в театр, когда начался третий акт. Вся труппа Художественного театра, играющая пьесу в новом здании, что в Камергерском переулке, вышла на сцену.
«Под бурю аплодисментов вышел бледный Антон Павлович. Он плохо себя чувствовал – у него было обострение болезни.
Из зала кричали: „Сядьте!“ – так заметно была его слабость. От каких только организаций, газет, журналов, кружков не было приветствий или телеграмм!» – вспоминает сестра Чехова.
Владимир Иванович Немирович-Данченко обратился к залу и потрясенному писателю: «Приветствия утомили тебя, но ты должен найти утешение в том, что хотя бы отчасти видишь, какую беспредельную привязанность питает к тебе все русское грамотное общество. Наш театр в такой степени обязан твоему таланту, твоему нежному сердцу, твоей чистой душе, что ты по праву можешь сказать: это мой театр!..»
В разговоре с театральным режиссером Константином Станиславским Чехов отметил: «„Вишневый сад“ дохода не приносит, он хранит в себе и в своей цветущей белизне поэзию былой барской жизни. Такой сад растет и цветет для прихоти, для глаз избалованных эстетов. Жаль уничтожать его, а надо, так как процесс экономического развития страны требует этого».
73. Смерть
В середине февраля Чехов вернулся в Ялту еще полный московских впечатлений. Оживленно рассказывал про чествование, показывал поднесенные ему подарки и комически жаловался, что кто-то, должно быть, нарочно, чтобы ему досадить, распустил слух о том, что он любитель древностей, а он их терпеть не может. Среди многих подношений действительно были модель древнего русского городка, старинный ларчик и даже чернильница XVIII века.
Он пробыл в Ялте до конца апреля, временами оживлялся, строил планы на будущее, мечтал засесть за работу, говоря, что в голове много уже созрело. Собирался, если поправится, с наступлением тепла поехать на войну, из-за которой очень волновался, врачом, так как врач может больше видеть. Но чаще бывал молчалив, сосредоточенно задумчив, и он, никогда раньше не жаловавшийся на здоровье, говорил, что устал, что хочется по-настоящему отдохнуть, набраться сил. Он чувствовал необходимость в покое, но в самом конце апреля опять уехал в Москву.
По приезде Чехов сразу же слег в постель. В конце мая Телешов видел его в Москве, перед самым отъездом в Германию, и ужаснулся: Антон Павлович стал совсем маленький, бескровный, бессильный. Про себя прямо сказал: «Еду помирать». И передал поклон московским писателям, тем, кого встречал на «Средах».
– Больше уж никого не увижу.
Телешов не был ему близким человеком. Потому, вероятно, он ему и сказал прямо.






