ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Об Антоне Павловиче Чехове написаны сотни книг. Это и серьезные исследования, и подробные биографии. Но, по-видимому, ни одна из них не может быть названа вполне исчерпывающей, ведь заслуги Полина Ребенина Антон Чехов © Ребенина П., 2025 © ООО «Издательство „Вече“», 2025 Введение «Нянька Варька, девочка лет тринадцати…» Эти строки из рассказа Чехова «Варька» до сих пор время от времени всплывают в моей памяти… А ведь прошло уже несколько десятилетий с тех пор, как я произносила эти слова со сцены… Было тогда и мне самой лет тринадцать. Училась я хорошо и памятью обладала просто феноменальной. Это заметили учителя и поручили мне выучить этот рассказ Чехова наизусть. Понимали, что для меня особого труда это не составит. А потом на каждом концерте, посвященном какой-либо знаменательной дате, будь то школьный литературный вечер или же мероприятие к годовщине революции, неизменно выставляли на сцену меня. И я с выражением произносила чеховскую «Варьку», 3–4 страницы текста проговаривала наизусть. С трепетом душевным читала я этот рассказ, особенно потрясал его трагический конец, когда бедная, измученная Варька, не осознавая того, что делает, душит орущего ребенка и наконец-то спокойно засыпает. Чтение этого рассказа волновало меня и неизменно вызывало сочувствие и энтузиазм в зрительном зале. С той поры Чехов – один из моих самых любимых писателей. Поначалу интересовали меня его детские рассказы – «Ванька», «Каштанка». Однако читать его было так легко и увлекательно, что вскоре перечитала я все его произведения, за исключением пьес. А уже в зрелые годы произошел еще один эпизод, обративший мое внимание на русского классика. В 2001 году, когда я работала врачом в Европе, преподнес мне мой пациент-швед замечательный подарок – билет в стокгольмский театр на пьесу Чехова «Три сестры». Таким образом хотел он выразить свою благодарность за теплое отношение и успешное лечение чле

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

«Гонг еще не прозвонил». Что-то страшное было в этой фразе. Прослушали звук гонга. Не отозвались. Жизнь больше не позвала.

В час ночи повторился приступ. «Жаловался, что ему жестко лежать, жаловался на тошноту, „маялся“ и первый раз в жизни сам попросил послать за доктором». Книппер постучалась к Льву Львовичу Рабенеку, проживавшего в соседней комнате, с просьбой вызвать доктора Шверера. Чехов сказал доктору: «Ich sterbe». Повторил по-русски: «Я умираю».

Доктор впрыснул камфору. Больному не стало лучше. Шепотом попросил Рабенека принести шампанское. Книппер придерживала мужа за талию. Чехов выпил бокал залпом. «Раздался странный звук, исходящий из его горла, что-то похожее, что происходит в водяном кране, когда в него попадает воздух, – заклокотало что-то». Чехов перелег на бок. Ольга Леонардовна легла вместе с ним. Доктор держал Чехова за руку. Рабенеку казалось, что это жест поддержки, утешения. Но Шверер считал пульс: «Все кончено, господин Чехов скончался. Будьте добры сказать об этом госпоже Чеховой».

Посмертная фотография Чехова. 1904 г.

Вдова тяжело приняла известие. Кричала, трясла доктора Шверера за лацканы пиджака. Свидетели смерти вспоминали черную огромную бабочку, метавшуюся по комнате и бившуюся о горячие лампочки. Только никто не мог вспомнить, влетела ли в комнату до смерти писателя или после. Затем наступил рассвет, запели птицы, в соседней церкви зазвучал орган. Они сидели на балконе – вдова писателя и студент Рабенек – и ни о чем не говорили. Чехов лежал на кровати с умиротворенным успокоенным лицом.

Вскоре пришел доктор приготовлять умершего. Хозяин гостиницы любезно разрешил оставить тело покойника на весь день в комнате. А потом, под покровом ночи, несли покойника, как бунинского господина из Сан-Франциско, в корзине для белья до часовни, чтобы не беспокоить печальным зрелищем других постояльцев гостиницы, чтобы не омрачить их души ничем, даже тенью печали.

Корзины были небольшие, торчали ноги. Несли легкое тело. Чехов писал приятелю о своей болезненной худобе: «Ноги тонкие, каких у меня никогда не было». Хозяин отеля «Зоммер», последнего пристанища Чехова, вспоминал, что Чехов производил впечатление сильно больного человека, но никто не догадывался, как близок конец.

Тело оставили в часовне до следующей ночи. А дальше поездом. Домой, в могилу. В вагоне для устриц. А ведь он неистово мечтал об Италии.

Хотел вернуться домой пароходом из Неаполя, Триеста, Марселя в какую-нибудь гавань, Ялту или Одессы. Он планировал это путешествие, справлялся в письмах (ему оставалась неделя жизни): «Дорогой Григорий Иванович, а я к Вам с просьбой.