ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Об Антоне Павловиче Чехове написаны сотни книг. Это и серьезные исследования, и подробные биографии. Но, по-видимому, ни одна из них не может быть названа вполне исчерпывающей, ведь заслуги Полина Ребенина Антон Чехов © Ребенина П., 2025 © ООО «Издательство „Вече“», 2025 Введение «Нянька Варька, девочка лет тринадцати…» Эти строки из рассказа Чехова «Варька» до сих пор время от времени всплывают в моей памяти… А ведь прошло уже несколько десятилетий с тех пор, как я произносила эти слова со сцены… Было тогда и мне самой лет тринадцать. Училась я хорошо и памятью обладала просто феноменальной. Это заметили учителя и поручили мне выучить этот рассказ Чехова наизусть. Понимали, что для меня особого труда это не составит. А потом на каждом концерте, посвященном какой-либо знаменательной дате, будь то школьный литературный вечер или же мероприятие к годовщине революции, неизменно выставляли на сцену меня. И я с выражением произносила чеховскую «Варьку», 3–4 страницы текста проговаривала наизусть. С трепетом душевным читала я этот рассказ, особенно потрясал его трагический конец, когда бедная, измученная Варька, не осознавая того, что делает, душит орущего ребенка и наконец-то спокойно засыпает. Чтение этого рассказа волновало меня и неизменно вызывало сочувствие и энтузиазм в зрительном зале. С той поры Чехов – один из моих самых любимых писателей. Поначалу интересовали меня его детские рассказы – «Ванька», «Каштанка». Однако читать его было так легко и увлекательно, что вскоре перечитала я все его произведения, за исключением пьес. А уже в зрелые годы произошел еще один эпизод, обративший мое внимание на русского классика. В 2001 году, когда я работала врачом в Европе, преподнес мне мой пациент-швед замечательный подарок – билет в стокгольмский театр на пьесу Чехова «Три сестры». Таким образом хотел он выразить свою благодарность за теплое отношение и успешное лечение чле

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

К тому же увидел он «отвратительные мостовые, низенькие, обшарпанные постройки, кривые, нелепые улицы, массу некрасивых церквей и таких рваных извозчиков, каких засмеяли бы в Таганроге».

Встретили их на вокзале отец и брат Николай, и всю дорогу к квартире, на Грачевку, Миша с отцом, за неимением у того шести копеек на конку, прошагали пешком. Отец был без постоянной должности, он подрабатывал то тут, то там. Мать тут же стала распродавать привезенные из Таганрога серебряные ложки и рубли. Вся семья помещалась в одной комнате с чуланчиком под лестницей. Спали вповалку на полу, подкладывая кое-какое тряпье. Позднее присоединился к ним приехавший из Таганрога брат Иван. Тягостным для детей был переход с южного пшеничного хлеба на ржаной. Хозяйства не было никакого: то за тем, то за другим нужно было бежать в лавчонку, и скоро Миша превратился в мальчика на побегушках, а тринадцатилетняя Маша – в прачку, обстирывавшую и обглаживавшую всю семью. Она гладила даже крахмальные рубашки для отца и старших братьев. Теперь не было таганрогского простора, детям негде было даже побегать. Эти первые три года жизни, без гроша за душою, были для семьи одним сплошным страданием.

Жили в тяжелой бедности, перебивались кое-как и не видели никакого просвета впереди. За три года жизни в Москве семья переменила двенадцать квартир. Довольно долго они снимали квартиры

на настоящем «днище» – на Грачевке (Трубная улица, 36, Трубная улица, 23).

Здесь рядом друг с другом уживались противоположности Москвы. На углу Страстного бульвара огромный и великолепный «Эрмитаж», а через улицу – пивные, дальше убогие районы – Самотека и Грачевка. На подъеме, близ Сретенки и Маросейки, – Рождественский монастырь. А за Трубой, в сторону внешних бульваров и Сухаревки, начинались темные места – кабаки, притоны, заведения.

В середине XIX века на Трубную площадь переехал Птичий рынок, на котором продавали птиц, собак и других мелких животных. Каждое воскресенье со всех концов Москвы съезжались голубятники с голубями и птицеловы, предлагавшие приобрести попавших к ним в силки птиц, любители собак и аквариумных рыбок. Его красочно описывал Владимир Гиляровский: «Охотники и любители птиц наполняли площадь, где стояли корзины с курами, голубями, индюками, гусями. На подставках висели клетки со всевозможными певчими птицами. Тут же продавались корм для птиц, рыболовные принадлежности, удочки, аквариумы с дешёвыми золотыми рыбками и всех пород голуби. Большой угол занимал собачий рынок. Каких-каких собак здесь не было! И борзые, и хортые, и псовые, и гончары всех сортов, и доги, и бульдоги, и всякая мохнатая и голая мелкота за пазухами у продавцов… Продавцы зазывали, по рядам прохаживались покупатели, иногда чудаки-любители.