ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Когда дверь открылась и в комнату вслед за Зухрой вошел ее муж Ахмат, Ирина сжалась от страха. Появление этого бородача ничего хорошего для нее не сулило. Когда он явился в комнату, где Николай Леонов, Алексей Макеев Кодекс крови Пролог За окном стоял обычный, ничем не примечательный ноябрьский день. Листьев на деревьях уже почти не осталось, но морозом в воздухе даже и не пахло, хотя иногда по ночам температура опускалась ниже нуля. Низкое, тяжелое небо, сплошь затянутое облаками, весь день висело над столицей, готовое пролиться очередным дождем, но на землю до самого вечера так и не упало ни капли. Гуров затушил сигарету в пепельнице, закрыл окно и вернулся к своему столу, чтобы закончить отчет по последнему расследованию. Дело было пустяковое и рутинное. Таких убийств в последнее время происходило немало. Единственной причиной, по которой оно было передано в главк, оказались подозрения аналитиков в том, что это преступление является звеном в серии других убийств из-за сходных способов совершения преступления. Подтверждения этому Гуров не нашел, а вот убийцу смог вычислить, хотя ему для этого и потребовалось около месяца довольно кропотливой, но скучной и однообразной работы. Теперь подозреваемый находился под арестом. Дело можно было передавать в прокуратуру для дальнейшего рассмотрения в суде. Осталось только подготовить отчет для генерала Орлова. Именно этой рутинной работой сейчас и занимался сыщик. Он старался закончить отчет побыстрее, чтобы успеть вернуться домой еще до того, как у Марии закончится репетиция в театре. До выходных оставался лишь один рабочий день, и Лев Иванович уже строил планы на то, чем займется вместе с женой в субботу и воскресенье. Он собирался отвезти ее на Клинско-Дмитровскую гряду, где были прекрасные светлые сосновые леса с моховой подложкой. Один из офицеров главка, недавно побывавший там, говорил, что в этих лесах еще можно набрат

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Если найду основания для возбуждения уголовного дела, то позабочусь об этом сам.

— Да как же это так, Лев Иванович?! — Теперь пришла очередь возмущаться подполковнику. — Он, значит, на меня напал, пытался уничтожить материалы дела, оскорблял, да еще и нанес телесные повреждения, а вы его домой отправляете? Вот уж нет! Извините великодушно! Я его сейчас в обезьянник закрою, а завтра буду возбуждать уголовное дело по триста восемнадцатой статье.

— Илья Степанович, да ладно тебе, — попытался успокоить коллегу Гуров, до сих пор испытывающий к пострадавшему непонятную жалость. — Ну да, погорячился мужик. С кем не бывает? Мы же все-таки тоже люди. Нужно понимать, что у человека стресс.

— А у меня их никогда не бывает, что ли?! — возмутился Коробов. — У меня эти стрессы с утра и до самой ночи. Особенно с такими идиотами, как этот вот Воскобойников. Я ему слова грубого не сказал, а он на меня кинулся. Хрен ему, а не ночевка в теплой постели! Пусть в обезьяннике поторчит. Может быть, чему-то там и научится, а то только и умеет, что кляузы на соседей писать!

Гуров понимал, что в чем-то подполковник прав, но и наказывать так строго недалекого Воскобойникова было глупо. Это уже как-то совсем по-ментовски получалось. Тем более что Коробов не так уж сильно и пострадал. Одна пуговица на пиджаке только и была оторвана.

Сыщику претило наказание только ради самого этого факта. Он всегда считал, что человек должен получать только то, чего сам заслуживает. Если Лев Иванович мог вмешаться, сделать так, чтобы это правило воплотилось в жизнь, то никогда не оставался в стороне. Он был уверен в том, что ни на обезьянник, ни на возбуждение уголовного дела Воскобойников не надебоширил, но подполковник решил встать в позу.

— Лев Иванович, это мой клиент. Я с ним работаю, он на меня напал, и только мне решать, что с ним дальше делать, — проговорил Коробов и жестко усмехнулся, восприняв секундную заминку со стороны Гурова как знак замешательства. — Уж разрешите, я сам с этим разберусь.

— Не разрешаю, подполковник, — жестко осадил его сыщик, никогда и никому не позволявший с собой разговаривать в таком тоне. — Как старший по званию приказываю вам не вмешиваться в это дело. Я у вас его забираю и в дальнейшем разбираться с ним буду сам.

— Вот как? — Коробов вскочил со стула. — Я этого так не оставлю. И рапорт напишу, и возбуждения уголовного дела против этого хмыря потребую!

— Ваше право, подполковник, — сухо ответил на это Гуров, и разъяренный Коробов выскочил из кабинета.

После ухода подполковника сыщик почувствовал, как тупая боль скрутила его желудок. Подобные приступы у него случались уже не раз, причем в последнее время их частота увеличилась. Они одолевали Гурова практически всегда, когда ему случалось хоть немного понервничать.