– Все-таки я самый добрый из всех царей на свете. Повелеваю: Мухаммеда Аль-Кааги не варить в кипятке, а повесить во внутреннем дворике Кок-Сарая. И второе. Эй, стража! Немедленно схватить мирзу Искендера. Вон того, среднего из секретарей. Да-да, этого! Пришел твой час, Искендер. Сколько реке не течь, она все равно рано или поздно впадает в море или в другую реку. Заточить мирзу Искендера в одиночный сырой зиндан!
– За что, хазрет? – не зная сам зачем, выкрикнул Искендер.
– За то, что зря мы мирзе Сулейманбеку язык отрезали, – отвечал Тамерлан.
Казнь Мухаммеда и Зумрад была назначена на завтра и должна была состояться сразу после вечерней молитвы. В этом тоже заключалась доброта «меча справедливости» – он давал осужденным какое-то время пожить на этом свете. Судьбу мирзы Искендера еще предстояло решить.
Вечером того дня, когда состоялся суд, Тамерлан вызвал к себе минбаши Джильберге, усадил его вместе с собой ужинать, угостил хорошим вином, просил припомнить еще какие-нибудь подробности поимки Мухаммеда и Зумрад, и Джильберге заметил, что повелитель пребывает в каком-то печальном настроении.
Когда немец подробно описал встречу с испанцами на Зеравшанском перевале и умолк, Тамерлан вдруг спросил:
– Послушай, Джильберге, а тебе не жаль было этих двух пойманных тобою птичек?
– Бывает, что и охотнику жаль дичь, которую он убивает, но кабы тот охотник поддавался чувству жалости, что бы это была за охота? – ответил Йоханн.
– Значит, все-таки жаль?
– Честно говоря, когда я гнался за беглецами, я горел желанием поймать их во что бы то ни стало, но когда я вез их в Самарканд, чувство жалости несколько раз охватывало меня.
– Вот что, Джильберге, слушай мой приказ, – промолвил тут Тамерлан весьма строго. – Я повелеваю тебе тайком сегодня ночью вывезти его и ее из Самарканда и доставить туда, куда они так стремились.
– ???
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу
– Ну что ты смотришь на меня так дико? Разве ты плохо выучил чагатайский язык за эти два года, что служишь мне верой и правдой?
– Нет, мой Кайсар, я понял, что вы мне приказали, – захлопал глазами немецкий рыцарь, – но я не понял… вас.
– Меня? Отчего же? Ах, ну да! Ты привык считать меня самым жестокосердным владыкой на земле. Ты не привык видеть, как я совершаю необдуманно добрые поступки. А на меня, представь себе, вдруг нашло что-то. Я увидел, что уже казнил их. И казнил лютой казнью. Мне этого было достаточно. Теперь я хочу помиловать их. И помиловать щедро, по-царски.
– Ach so-o-o? [128]– выпучил глаза немец, весь превратившись в букву О.
– Я вижу, ты наконец понял.
– О да, я понял вас, мой Кайсар.
– Вот и умница. Теперь слушай дальше. Возьми большой вместительный сундук, хотя бы из тех, которые подарил мне эмир Энрике, – они большие. Просверли в нем дырки.






