– Послушаемся его, Мухаммед, – покорно согласилась Зумрад и первая полезла в большой испанский сундук, один из тех, что привезли дон Альфонсо, дон Гонсалес и дон Гомес. Мухаммед же только теперь узнал его, и почему-то именно это заставило его смириться и тоже полезть внутрь вместительного сундучины. Крышка захлопнулась, и сидящие внутри пленники увидели прорезанные во многих местах дыры, в которые сочился тусклый свет. Сквозь эти крошечные окошечки можно было увидеть, как слуги погрузили сундук в большую арбу, наполненную оплетенными кувшинами и большими торбами, но вскоре задний полог арбы был сброшен, и стало темно. Повозка тронулась и поехала.
– Как думаешь, Мухаммед, куда нас везут? – спросила Зумрад с тревогой в голосе.
– Не знаю, чинара, не знаю, – отвечал Мухаммед.
– Они развязали мне руки, прежде чем я полезла в этот сундук. А ты еще связан. Дай-ка я развяжу тебя.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу
– Надо попробовать выбраться отсюда, – сказал Мухаммед, когда руки его освободились от пут. Но сундук был сделан на славу и, закрытый снаружи, нисколько не поддавался усилиям мощного плеча Мухаммеда.
– Бесполезно, тополь мой бедный, – сказала Зумрад. – Лучше давай обнимемся и будем ласкать друг друга в последний раз.
– Ты права, любимая! Всевышний дает нам такой случай еще раз насладиться любовью друг друга! Грех упустить время.
Трясясь в темноте сундука, они все же смогли расслабиться и забыть о грядущей страшной смерти. Но недолго длились их страстные поцелуи. Арба остановилась, и пленники, оторвавшись друг от друга, стали прислушиваться к голосам.
– Немедленно пропустить! – донесся возглас минбаши Джильберге. – Вот грамота великого эмира, скрепленная двумя печатями.
– Но я должен досмотреть всякого, кто покидает столицу, – прозвучал строгий голос.
– Вчитайтесь в то, что тут написано, и не задерживайте! – еще строже прикрикнул Джильберге.
– Проезжайте!
Вновь зазвенели копыта лошадей, вновь арба, покачиваясь, поехала.
– Мы покидаем Самарканд, – удивленно проговорил Мухаммед.
– Мне страшно, – прошептала Зумрад.
– Что может быть страшно моей чинаре после того, как ее приговорили к варке в крутом кипятке? – горестно усмехнулся Мухаммед.
– Не знаю, – ответила Зумрад. – Неизвестность страшнее казни.
– Мне так стыдно, Зумрад.
– Тебе? Стыдно?
– Да. Когда Тамерлан поменял свой приговор, я должен был сказать ему: «Не хочу смягчения казни! Хочу быть в кипятке с той, кого люблю. Не хочу разлучаться с нею даже в джаханнаме [129]!»
– Не стыдись ничего, любимый! – вновь обнимая Мухаммеда, улыбнулась Зумрад. – И почему ты думаешь, что нас ждет джаханнам, а не фирдаус?
– Но ведь мы грешники.
– Ты в этом уверен?
– Уверен… Хотя и не вполне.
– Нет, мы не грешники. Настоящая любовь – не грех.






