ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Дорогие мои Лион Измайлов Естественно, о себе. Честно и откровенно. Я высокий голубоглазый блондин, красивый. У меня первый разряд по боксу, второй по плаванию, третий – по лыжам. Меня очень любят женщины. У меня только один недостаток. Я очень люблю приврать. А если серьезно, то я невысокий, не блондин, не очень красивый. Женщины меня любят, но только беременные. Кто-то им сказал, что в этот период им надо общаться с высокими, красивыми. Видите, меня опять заносит. Но если говорить серьезно, то я родился в простой крестьянской семье, мать – русская, отец – киргиз, сам я – еврей. Не верите? А почему, когда Киркоров говорит, что он болгарин, вы верите? У него отец – армянин, мать – еврейка, сам – болгарин. Как говорит Винокур, когда армяне живут с еврейками, получаются такие болгары. А на самом деле широкую общественность, должно быть, интересует, откуда взялся у меня юмор. От дедушки. По-моему, мой дедушка обладал хорошим, тонким юмором. Моя тетя мне рассказывала, что он каждый вечер сидел за столом, пил чай и приговаривал: – Какой вкусный и полезный чай, если этот чай пить сто двадцать лет подряд, можно долго прожить. По-моему, хорошая шутка. Когда дедушка заболел, пришел к нему врач, сел на постель и спросил: – Ну, что у нас болит? Дедушка сказал: – Не знаю, что у вас болит, а у меня нога, на которую вы сели. Как и все дети, я учился в школе, причем был отличником. После седьмого класса поступил в авиамоторный техникум. Затем, поработав на заводе, поступил в Московский авиационный институт, который называли театрально-спортивный институт с легким авиационным уклоном. Закончил МАИ, и как говорит Задорнов, закончивший тот же институт: «Измайлов – интересный человек. Шесть лет проучился в авиационном институте, а до сих пор не может понять, почему самолеты летают, а кры

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я же только вспомнил разные забавные случаи из его жизни. То, что я слышал от него или чему сам был свидетелем.

У нас в МАИ в 60-е годы был сатирический коллектив «Телевизор». То есть существовал этот коллектив с 52-го года, но я в него попал в 65-м.

Тогда, в 65-м году, режиссер Александр Матвеевич Мокеев пригласил в руководители авторской группы «Телевизора» Феликса Камова и Эдуарда Успенского, которые до этого уже были в «Телевизоре» в свое студенческое время. Феликс еще в 50-е годы, а Эдик в 60-е. В 60-х они стали эстрадной парой. Я считаю, Камов и Успенский в те годы были лучшими авторами. Они да еще Арканов с Гориным. И не случайно вся эта четверка объединилась и выпустила лучшую юмористическую книгу на ближайшие двадцать лет.

Они вместе с Веселовским и Сусловым стояли у истоков «Клуба «12 стульев» «Литгазеты». Придумывали рубрики, которые существуют и по сей день.

Феликс ушел с инженерной работы, жил литературным трудом. Они с Мокеевым написали пьесу «Передай улыбку». Пьеса шла в театре им. Гоголя. На гонорар за эту пьесу Феликс смог купить кооперативную квартиру на Красноармейской улице. Замечательный подъезд был: Копелев, еще пара диссидентов. Так что потом, в 70-е годы, из черной «Волги» у подъезда следили сразу за всеми.

Читать дальше

Конец ознакомительного отрывка

Купить книгу

И вот начался новый «Телевизор». В него пришли студенты из факультетских сатирических коллективов. Но чтобы сделать спектакль, надо было сначала его написать. Для этой цели и была создана авторская группа, которой руководили Камов и Успенский. Нас было человек шесть-семь. Четверо уже махровые авторы – В. Наринский, В. Орлов, Э. Попов, Ю. Савостицкий, у них на счету уже было несколько студенческих спектаклей в факультетском «Вертолете». Я был с приборного факультета. У нас имелся свой коллектив – «Индикатор», куда я тоже писал миниатюрки.

На занятиях Феликс и Эдик как преподаватели стояли перед нами и, заводя нас, практически перед нами выступали. Когда определялась идея миниатюры, они начинали прямо с ходу сочинять ее.

Один кричал: «Нашел!» Второй отвечал: «А я нашел её, нашел!»

Это был какой-то фейерверк остроумия.

Они пытались включить в этот процесс нас. Каждую неделю мы должны были показывать, что написали. Все это обсуждалось, отбрасывалось или развивалось.

Писался спектакль «Снежный ком, или Выеденное яйцо». Там высмеивалась очередная кампания по сбору яичной скорлупы, жутко необходимой для народного хозяйства.

Наринский и компания относились к нам, чужакам, довольно враждебно. И потому я даже не решился прочесть то, что написал. И эта миниатюра лежит у меня до сих пор. Я просто перестал ходить на эти собрания. Прочитать не решился, а не читать тоже нельзя.