Так её сдают государству, вывернутой.
– А сколько платят?
– Рубль шестьдесят.
– А мне вы можете продать дороже?
– А чего продавать, бери так, вон у меня ещё одна, – и обе протягивает.
– Нет, так я не могу.
– Бери, тебе говорят.
И тут эти электрики ввалились вдвоем. Все хлынули на кухню.
Жена вбежала в комнату:
– Ой, не готовила же ничего, а где же стопки-то? Мочалов сказал:
– Пошли к Бархатову, посмотрим шапку беличью, ему «отец» белок продал, а скорняк знакомый шапку сшил.
Подходим к дому Бархатова, а сынишка его спрашивает:
– Шапку смотреть пришли?
Шапка оказалась шикарная. 25 белок пошло на эту шапку.
А пить Бархатов отказался:
– Хоть один день нормально проживу. Завтра с утра за грибами пойду.
Короче, они с Мочаловым выпили. Вышли мы на крыльцо. А тут шофер стоит. Той самой машины, на которой электрики приехали. Шофер говорит:
– Зуб болит. Вот представляешь, вина выпью – проходит зуб. Весь день сегодня: заболит – выпью.
А сейчас вино кончилось, одеколона хлебнул. В жизни одеколон не пил. Знаешь, помогает. Не болит зуб.
– Ну да, – говорит Геннадий Андреевич, – зуб не болит. Ноги не держат и голова разваливается. Опять заболел, опять хлебнул. Упал в канаву, ногу вывихнул, ходить не могу, но зуб не болит.
– Не болит зуб, но вино кончилось.
Пошел в машину по рации говорить. Долго орал в микрофон, выяснял, куда ехать, где искать обрыв, чего отключать, чего включать.
А тут и сотрудники его от «отца» вышли. Электрики были хороши.
С трудом нашли машину. Один влез в кузов, другой в кабину. Опять начали орать в рацию. Куда ехать? Что искать? Веселые ребята. Дыхнул один на шофера – у него совсем зуб болеть перестал. Поехали искать обрыв.
А я сижу с керосиновой лампой. А перед столом Мочалов с дочкой танцуют под магнитофон. Дочка уже три года учится в балете. Она хорошо танцует. И Мочалов тоже старается. А иначе, без танцев, ему скучно. Он, если ничего не делает, тосковать начинает.
Садится, смотрит на меня.
– А в лес со мной сейчас пойдешь?
– Поздно. Темно там и мокро.
– Да ты ничего не понимаешь. Вот сейчас лес как осенний. Ты был когда-нибудь в осеннем лесу?
– Был.
– Нигде ты не был. Вот летом лес, даже в дождь, радостный. А осенью лес враждебный. Он против тебя. Он от воды темный. Он чувствует, что умирает.
А ты чужой пришел. И он тебе сопротивляется. Он шумит настороженно. Не любит тебя. Вот я летом в лес приду, по любимым местам пройду, и они меня встречают и радуются мне. А осенью ходишь, и всё не так. В прошлую осень ходили, а он враждебный, только на просеке луч блеснул, на опушку вышли – и пастухи пришли, костер разложили, хлеб жарили. Всего две корзины грибов набрали. Да не в этом дело. Я в лес прихожу и чувствую, что я у него всегда в долгу. В Киверичах комбинат деревоотделочный, всего-то два цеха. А берут сосну, вдоль и поперек её распилят.






