Им всего-то пятьдесят на пятьдесят нужно, а сосна сто на сто. Осину мою любимую спилили. Я с дочкой, с Киркой, ещё туда ходил. Сидели под ней. Нет осины. Завтра хочешь, с утра в лес пойдем?
– Завтра в 9 машину чинить придут.
– После все равно пойдем.
– Пойдем.
– А тут тридцать километров можно лесом идти. И выйдешь прямо к городу. Ты 15 километров можешь пройти?
– Нет, наверное.
– Все равно пойдем. Потому что все должны в лес ходить. Я бы каждого туда водил, чтобы все поняли, что мы оттуда, из этого леса и пришли.
Постелил себе постель Мочалов. Я говорю:
– Спать хочешь?
– Я спать хочу? Пол-одиннадцатого, какой спать. Пойдем, по деревне пройдемся. Посидел, подумал: – Чего-то хочется такого. А чего – не знаю.
Приехали мы в Ивановское в воскресенье, часа в четыре. И мужики на мотоциклах – Сергей и Витька, его брат, дружок ещё их. И ещё трое парней подошли.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу
– Баня, – говорят. – Сейчас машину отремонтируем и в баню.
Колесо проколотое взяли, шину снимали просто. Положили колесо на землю и на машине на него заехали, вот и сняли.
Одни огонь развели, другие тормоза отлаживали. Очень скоро в баню пошли.
Баня раз в десять дней. Сегодня мужской день.
Мать Мочалова, Александра Васильевна, плохо слышит. Учительницей была в начальной школе. У неё в классе сразу все четыре класса учились. Первому классу задание даёт, второму – другое, третий класс отвечает, четвертый задачу решает. И все в поле внимания. Вот теперь плохо слышит. То есть даже если тихо говорить, без посторонних шумов, она слышит. А посторонние звуки совершенно перебивают ей слышимость. Она готовит нам еду. А мы в баню. Баня на берегу реки Городни. И там, в предбаннике, одежды человек с двадцати. Эти двадцать уже моются.
Я такую баню видел в 50-м году, под Клином, нас туда из пионерлагеря возили мыться. Печка в центре, у стены полки вдоль комнаты. Топят из предбанника. Старик топит. А когда женский день – его жена.
А уж внутри бани только водой поливают, для пара. Горячо. Веники ходят. Мне лично пяти минут достаточно. А им всем куда больше. Пар стоит, шумно, жарко. Я пошел в предбанник. Мы, конечно, с собой принесли. Тем более, что здесь ребята, которые мне машину ремонтировали.
Я не пью, а здесь никто и не настаивает.
Не пьешь – и не пей.
У меня приятель в Москве. Вид у него хулиганский, хотя он и пьесы пишет, а лицо – ну просто бандюган. И голос сиплый. К нему в бане алкаш пристал:
– Давай выпьем.
– Я не пью.
А он действительно давно завязал. А алкаш не отстает:
– Давай скинемся на двоих.
– Да не пью я.
– Ну, давай на троих.
– Пойми, – говорит приятель, – я не пью.
– Ну, хорошо, – говорит алкаш, – давай я возьму, ты в другой раз отдашь.
– Слушай, говорю же тебе, я не пью. Алкаш рассвирепел и сказал:
– Не пью. Ты на себя в зеркало посмотри.






