— Охолони… — И повел в баню мимо выходивших из низких дверей распаренных людей.
В бане было полутемно, два небольших квадратных окошка, как и в предбаннике, забраны толстыми железными решетками, только льда на решетках не было.
Перед одним из таких окошек сидели на низенькой лавке Ермак с Иваном, плескались из деревянных шаек.
Ермолай бросил взгляд на решетку, встал:
— Ну, Иван… Гляди. — И он тронул оконную решетку — она шаталась, дерево вокруг кованых гвоздей подгнило. — Я еще в прошлый раз приметил.
— Ну и… што?! — испуганно проговорил Кольцо.
— А тут недалече… за речкой сразу дед Аленкин живет. Добежим.
— Голяком-то?! Околеем…
Но Ермак, ни слова не говоря больше, поставил ногу на лавку, стал разламывать надпиленное кандальное кольцо.
— Эк, черт! Ну-ка, подмогни.
Вдвоем они наконец разломили железный обруч на одной ноге, потом на другой.
Вокруг столпились голые люди. Раздались голоса, испуганные, удивленные:
— Это что удумали вы?..
— А дале что будете?..
— Сысой до смерти засечет!
— Чем кандалы-то разрезали?
Ермолай стал у дверей, грозно сказал:
— Замолчь! Кто крикнет стражникам — тут же счас убью! — и он потряс своими кандалами. — Ну-к, помогите Ивану.
Кольцо ломал тоже надпиленные кандалы. Четыре руки стали помогать Ивану. Лопнуло одно кольцо, другое…
Ермак, все стоящий у дверей, приказал:
— Рвите решетку!
Несколько пар рук вцепились в решетку, стали ее дергать. Она какое-то время лишь шаталась, потом толстые и длинные кованые гвозди ползли из мокрого дерева.
Когда решетка была вырвана, Ермак от двери крикнул:
— Иван! Пузырь шайкой выдави!
Бычий пузырь, которым было затянуто окошко, лопнул, в баню засвистели клубы морозного тумана со снегом.
— Вылазь! — приказал Ермолай.
Иван Кольцо чуть помедлил и отчаянно сказал:
— Эх! Живы будем — так и смерть погодит.
И полез в проем головой вперед. Когда он исчез, сам Ермолай подошел к окну, по-прежнему держа в руках кандальную цепь. Полез в окно ногами вперед. Когда в окне торчала одна голова, крикнул:
— Не поминайте лихом, братцы!
И исчез, прихватив на всякий случай свою кандальную цепь.
Ермак и Кольцо, совершенно голые, бежали куда-то сквозь вьюгу по глубокому снегу и скоро потонули в снежной замети.
В предбаннике было просторно. Одевались последние работники, у двери все так же стояли два стражника. Сысой нетерпеливо постукивал черенком плети в ладонь. Потом шагнул к дверям, ведущим в баню, рванул ее.
— Эй, Ивашка, Ермак. Перед смертью не намоетесь.
Никто не откликнулся. Работные люди одевались молча.
Сысой нагнулся и шагнул в баню. Там раздался его яростный рев, он выскочил с оконной решеткой в руках.
— Утекли-и! — Швырнул решетку прямо в гущу работников, один из них рухнул с окрашенной кровью головой.






