ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ермак Анатолий Иванов В XIII веке народы Западной Сибири подверглись нашествию с Востока. Более трехсот лет пришельцы жестоко угнетали коренное сибирское население. Трудно представить себе картину беспощадного грабежа татарами местного поселения, вот хотя бы тех же остяков. …С воем скачут мимо горящих чумов и землянок татарские всадники… …Выбрасывает татарин из остяцкого жилища всякую рухлядь — меховую одежду, тряпки, посуду… …Прямо за косы, подхлестывая плетьми, выволакивает наружу одну за другой двух красивых девушек-остячек… …Гонят татары по горящему поселку толпу воющих остяков… Особенно жестоким стало обращение завоевателей с местным населением при хане Едигере и его соправителе Бекбулате. Молодой, почти безбородый еще мурза Баянда осадил пляшущего под ним коня. Сверкая посеребренной кольчугой, закричал: — Пленных привязывать к седлам! Этих девок везти в повозке, — ткнул Баянда плетью в двух красивых молодых остячек, стоящих в воющей толпе сородичей. Захлопали плети. Человеческий вой поднялся еще выше. Несчастным остякам крепко захлестывали запястья рук, концы веревок привязывали к седлам. Девушек-остячек втолкнули в крытую повозку. Вся процессия под вой и плач пленников, громкое щелканье плетей двинулась прочь от горящего селения. Потягивая из кальянов, на атласных подушках возлежали двое — тучный, бородатый, свирепого вида хан Едигер и тощий, с узкой бородкой клинышком, с хитрыми узкими глазами его брат Бекбулат. Мурза Баянда стукнул лбом об ковер: — Любимец аллаха великий хан Едигер! Снова стукнулся об ковер, повернулся к тощему: — Мудрый и славный хан Бекбулат! Вонючие остяки, задолжавшие ханский ясак, пришли просить за то прощение. Провинившиеся дают в ханские наложницы двух самых красивых своих девушек. Тучный Едигер лишь сердито выпустил изо рта облако таба

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Охолони… — И повел в баню мимо выходивших из низких дверей распаренных людей.

В бане было полутемно, два небольших квадратных окошка, как и в предбаннике, забраны толстыми железными решетками, только льда на решетках не было.

Перед одним из таких окошек сидели на низенькой лавке Ермак с Иваном, плескались из деревянных шаек.

Ермолай бросил взгляд на решетку, встал:

— Ну, Иван… Гляди. — И он тронул оконную решетку — она шаталась, дерево вокруг кованых гвоздей подгнило. — Я еще в прошлый раз приметил.

— Ну и… што?! — испуганно проговорил Кольцо.

— А тут недалече… за речкой сразу дед Аленкин живет. Добежим.

— Голяком-то?! Околеем…

Но Ермак, ни слова не говоря больше, поставил ногу на лавку, стал разламывать надпиленное кандальное кольцо.

— Эк, черт! Ну-ка, подмогни.

Вдвоем они наконец разломили железный обруч на одной ноге, потом на другой.

Вокруг столпились голые люди. Раздались голоса, испуганные, удивленные:

— Это что удумали вы?..

— А дале что будете?..

— Сысой до смерти засечет!

— Чем кандалы-то разрезали?

Ермолай стал у дверей, грозно сказал:

— Замолчь! Кто крикнет стражникам — тут же счас убью! — и он потряс своими кандалами. — Ну-к, помогите Ивану.

Кольцо ломал тоже надпиленные кандалы. Четыре руки стали помогать Ивану. Лопнуло одно кольцо, другое…

Ермак, все стоящий у дверей, приказал:

— Рвите решетку!

Несколько пар рук вцепились в решетку, стали ее дергать. Она какое-то время лишь шаталась, потом толстые и длинные кованые гвозди ползли из мокрого дерева.

Когда решетка была вырвана, Ермак от двери крикнул:

— Иван! Пузырь шайкой выдави!

Бычий пузырь, которым было затянуто окошко, лопнул, в баню засвистели клубы морозного тумана со снегом.

— Вылазь! — приказал Ермолай.

Иван Кольцо чуть помедлил и отчаянно сказал:

— Эх! Живы будем — так и смерть погодит.

И полез в проем головой вперед. Когда он исчез, сам Ермолай подошел к окну, по-прежнему держа в руках кандальную цепь. Полез в окно ногами вперед. Когда в окне торчала одна голова, крикнул:

— Не поминайте лихом, братцы!

И исчез, прихватив на всякий случай свою кандальную цепь.

Ермак и Кольцо, совершенно голые, бежали куда-то сквозь вьюгу по глубокому снегу и скоро потонули в снежной замети.

В предбаннике было просторно. Одевались последние работники, у двери все так же стояли два стражника. Сысой нетерпеливо постукивал черенком плети в ладонь. Потом шагнул к дверям, ведущим в баню, рванул ее.

— Эй, Ивашка, Ермак. Перед смертью не намоетесь.

Никто не откликнулся. Работные люди одевались молча.

Сысой нагнулся и шагнул в баню. Там раздался его яростный рев, он выскочил с оконной решеткой в руках.

— Утекли-и! — Швырнул решетку прямо в гущу работников, один из них рухнул с окрашенной кровью головой.