ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ермак Анатолий Иванов В XIII веке народы Западной Сибири подверглись нашествию с Востока. Более трехсот лет пришельцы жестоко угнетали коренное сибирское население. Трудно представить себе картину беспощадного грабежа татарами местного поселения, вот хотя бы тех же остяков. …С воем скачут мимо горящих чумов и землянок татарские всадники… …Выбрасывает татарин из остяцкого жилища всякую рухлядь — меховую одежду, тряпки, посуду… …Прямо за косы, подхлестывая плетьми, выволакивает наружу одну за другой двух красивых девушек-остячек… …Гонят татары по горящему поселку толпу воющих остяков… Особенно жестоким стало обращение завоевателей с местным населением при хане Едигере и его соправителе Бекбулате. Молодой, почти безбородый еще мурза Баянда осадил пляшущего под ним коня. Сверкая посеребренной кольчугой, закричал: — Пленных привязывать к седлам! Этих девок везти в повозке, — ткнул Баянда плетью в двух красивых молодых остячек, стоящих в воющей толпе сородичей. Захлопали плети. Человеческий вой поднялся еще выше. Несчастным остякам крепко захлестывали запястья рук, концы веревок привязывали к седлам. Девушек-остячек втолкнули в крытую повозку. Вся процессия под вой и плач пленников, громкое щелканье плетей двинулась прочь от горящего селения. Потягивая из кальянов, на атласных подушках возлежали двое — тучный, бородатый, свирепого вида хан Едигер и тощий, с узкой бородкой клинышком, с хитрыми узкими глазами его брат Бекбулат. Мурза Баянда стукнул лбом об ковер: — Любимец аллаха великий хан Едигер! Снова стукнулся об ковер, повернулся к тощему: — Мудрый и славный хан Бекбулат! Вонючие остяки, задолжавшие ханский ясак, пришли просить за то прощение. Провинившиеся дают в ханские наложницы двух самых красивых своих девушек. Тучный Едигер лишь сердито выпустил изо рта облако таба

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Раздался гневный вой, но Сысой перекрыл голоса: — З-запорю всех! — Ринулся к двери из предбанника, крикнув стражникам. — Живо за мной!

Сысой и двое стражников обежали баню, остановились возле окошка, через которое вылезли Ермак с Иваном.

На снегу возле стенки бани, где ветер был потише, виднелись еще следы беглецов.

— Не отставать! — махнул рукой Сысой, побежал по следам, временами погонщики проваливались в сугробы, падали.

На чистом пространстве ветер был сильнее, вьюга здесь быстрее заметала следы, чем дальше, тем они были меньше видны и наконец исчезли совсем.

Погоня остановилась.

— Где теперь их сыщешь? — сказал один из стражников, задыхаясь.

— Да уж в такой снеговерти… — поддержал другой.

— Цыть, вы! — вскричал Сысой, тоже взмокший, ровно не кандальники, а он мылся в бане. — Нагишом далеко не убечь! А тут, за рекой, изба, где эта Ермошкина невеста с дедом жила. Боле, как туда, им некуда. Живо!

Читать дальше

И все снова побежали.

— Да как же вы, ребятушки? — всхлипнул древний старик в рваной меховой телогрейке. — В такую студень-то?

Ермолай и Кольцо торопливо одевались в дряхлую крестьянскую одежду. На Иване был уже драный армяк Ермолай натягивал на голые плечи посконную рубаху На ногах у обоих были какие-то опорки.

— Боле, отец, из лапотины ничего нет? — спросил Ермак, оглядывал голые стены.

— Да вот ишо, — и старик начал стягивать телогрейку.

— А сам-то как?

— В избенном тепле-то перемогнусь как-нибудь. — И заплакал, заскулил, как щенок. — Аленушка-то наша, внученька! Пошла за водой на речку да как в воду и канула.

Ермак, одетый уже в стариковскую телогрейку, молча обнял его. В глазах у него тоже сверкнула влага.

Вдруг Кольцо кинулся к залепленному снегом окошку.

— Тень мелькнула… Не погоня ли?!

— Пресвятая Богородица! — закрестился старик.

— Топор где?! Вилы! — вскричал Ермак.

— Там…

Все выскочили в сенцы. Но в это время в дверь заколотили.

— Открывай, старый колдун!

— Сысой! — воскликнул Кольцо.

— Отмыкай, сказано! Ломай дверь.

В дверь застучали прикладами пищалей, она затрещала. Старик схватил стоявшие в углу сенок вилы, сунул Кольцу. Ермаку подал топор, указал наверх:

— Скачьте на подызбицу…

На чердак вела колченогая лестница, Иван и Ермак кинулись наверх, а старик юркнул в избу. Едва они исчезли, дверь была высажена.

…Старик лежал уже на лежанке, как вломился в избу Сысой и двое стражников.

— Где беглые? — затряс Сысой старика. Стражники перетряхивали тряпье на печке, дощатый сундук, заглянули даже в печь.

— Ты чего, милостивец? Какие беглые?

— Сказывай, старый пень! — Сысой схватил старика за дряблую шею, начал душить.

— Окстись ты… душегубец… — Бороденка старика задрожала, глаза его полезли из орбит.

— Говори! З-задавлю!

— Гос… Гос…

Слово «господи» он так и не выговорил, обмяк. Сысой отшвырнул его.