ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ермак Анатолий Иванов В XIII веке народы Западной Сибири подверглись нашествию с Востока. Более трехсот лет пришельцы жестоко угнетали коренное сибирское население. Трудно представить себе картину беспощадного грабежа татарами местного поселения, вот хотя бы тех же остяков. …С воем скачут мимо горящих чумов и землянок татарские всадники… …Выбрасывает татарин из остяцкого жилища всякую рухлядь — меховую одежду, тряпки, посуду… …Прямо за косы, подхлестывая плетьми, выволакивает наружу одну за другой двух красивых девушек-остячек… …Гонят татары по горящему поселку толпу воющих остяков… Особенно жестоким стало обращение завоевателей с местным населением при хане Едигере и его соправителе Бекбулате. Молодой, почти безбородый еще мурза Баянда осадил пляшущего под ним коня. Сверкая посеребренной кольчугой, закричал: — Пленных привязывать к седлам! Этих девок везти в повозке, — ткнул Баянда плетью в двух красивых молодых остячек, стоящих в воющей толпе сородичей. Захлопали плети. Человеческий вой поднялся еще выше. Несчастным остякам крепко захлестывали запястья рук, концы веревок привязывали к седлам. Девушек-остячек втолкнули в крытую повозку. Вся процессия под вой и плач пленников, громкое щелканье плетей двинулась прочь от горящего селения. Потягивая из кальянов, на атласных подушках возлежали двое — тучный, бородатый, свирепого вида хан Едигер и тощий, с узкой бородкой клинышком, с хитрыми узкими глазами его брат Бекбулат. Мурза Баянда стукнул лбом об ковер: — Любимец аллаха великий хан Едигер! Снова стукнулся об ковер, повернулся к тощему: — Мудрый и славный хан Бекбулат! Вонючие остяки, задолжавшие ханский ясак, пришли просить за то прощение. Провинившиеся дают в ханские наложницы двух самых красивых своих девушек. Тучный Едигер лишь сердито выпустил изо рта облако таба

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В разных местах сложены военная амуниция, копья, бердыши, пищали, знамена, хоругви, трубы, барабаны. Во многих местах дымят сложенные из камней печурки или костерки под таганами.

Струг, большой, 20-весельный, был уже почти готов.

Ермак, Михайлов и Пан обходят его, осматривая.

Ермак, поглядел на небо, на желтые деревья.

— Хоть кровь с носу, а через три дня надо отплыть.

— Не успеть, атаман, — проговорил Никита Пан. — Или давай людей с городка. К чему он нам, если поплывем дале?

— В битве силен ты, Никита, а в походе дите. Не на гульбу идем, и враг неведом. При неудаче и удаче городок сгодится. А струи ладить и ночью! — распорядился Ермак. — Костры жечь — и ладить.

Снова вереницей плывут струги, теперь вниз по течению. Все дальше и дальше остается Камень позади. И вот за одним поворотом исчез вовсе.

Ермак, Иван Кольцо, Заворихин и почти все казаки проводили его прощальным взглядом.

Струги плывут среди новых пейзажей.

— Ну, жарит сибирское солнышко, — проговорил Кольцо.

Вместе с Ермаком и Заворихиным они стоят под тентом на струге.

— Не радуйся, — откликнулся Ермак. — Скоро белые мухи полетят, а про татар еще и слыхом не слыхать.

— А может, — Заворихин многозначительно усмехнулся на эти слова, — давно уж сотни глаз следят за нами? А?

Читать дальше

— Да что-то не похоже, — сказал Иван.

И тут стоявший на рулевом весле спиной к берегу казак медленно повернулся: в спине у него торчала стрела.

Все как-то оцепенели от неожиданности.

— Ну вот, а вы печалились, — отчетливо прозвучал голос Заворихина.

Другая стрела ударила в одну из деревянных стоек, на которые был натянут тент, третья прошила насквозь борт струга.

— Тата-ары-ы! Тата-ары-ы!!! — разнеслось над рекой.

— Дать сигнал: всем к берегу! — прокричал Ермак.

Сигнальщик схватил трубу, заиграл. Мерно забил барабан.

Вереница стругов подтянулась кучнее и, подчиняясь команде, повернула к берегу.

Барабан ускорял дробь. Весла гребцов сверкали все чаще.

Прячась в прибрежных кустарниках и за деревьями, плосколицые люди в халатах и меховых куртках, громко визжа, осыпали стрелами приближающихся к берегу струги. Меж деревьев мелькал какой-то человек в ярко-зеленом халате, подпушенном дорогим мехом, в руке у него был не лук, а сабля, он махал ею и что-то кричал, подбодряя своих.

Неожиданно со струга, на котором виднелось знамя Ермака, ударил залп из пищалей. Бежавший человек с саблей споткнулся, по лицу его потекла кровь. Телохранители подхватили, своего начальника, упавшего уже на колени, побежали. Неподалеку стояли их низкорослые лошадки. Раненый оттолкнул телохранителей, сам вскочил на коня, что-то прокричал, и все поскакали прочь.

А меж деревьев замелькали уже казаки. Вслед отряду раздалось несколько выстрелов, один из лучников упал с коня, остальные ускакали.