Раненный в плечо лучник одет был бедно, малахай на нем старый, облезлый, обувь рваная. Тяжко дыша, он сидел с закрытыми глазами, уперевшись спиной в еловый ствол. К нему подошел Ермак.
— Пощади, господин. Не сам шел, а гнали сюда.
— Кто тебя, татарин, гнал?
— Я не татарин, я вогул, человек из Князева Юмшанова двора.
— Что ж ты, Князев человек, так по-сиротски одетый? Али князь твой обнищал?
Стоявшие вокруг казаки захохотали.
— Мой князь Юмшан служит великому татар-хану Кучуму. Все князья хантов и вогулов служат великому хану Кучуму. Он сказал всем ходить надо русских бить. А великого Кучума победить нельзя. И всех вас ждет жестокая смерть.
— Пугает, — хохотнул Савка Керкун.
— Посадите его на коня! — распорядился Ермак.
Один казак схватил за уздцы и подвел к самому дереву коня, другие подхватили пленника, усадили в седло.
— Ты, атаман, даришь мне жизнь?!
— Поезжай к своему князю. И передай ему и другим вашим князьям: мы пришли воевать не с остяками и вогулами, а только с ханом Кучумом.
— Только с Кучумом? — переспросил непонимающе пленник.
— Только с Кучумом, — подтвердил Ермак.
Пленник сполз с коня, двинулся к Ермаку.
— Эй, атаман! — вскричал Александров, рванулся к Ермаку. — А не кинжал ли у него потайной?
Но пленник встал вдруг на колени.
— Тогда здравствуй, мой друг Ермашка.
— Ты… кто?! — оторопел Ермак.
— Я — Игичей. Помнишь, строгановские люди стойбище наше грабили? А ты на помощь нам пришел. Давно было. Я тебя узна-ал!
Приморщил лоб Ермак, вспоминая:
— Стойбище?! Ну как же, вспомнил! Здравствуй, Игичей!
И он обнял вставшего Игичея. Тот заговорил:
— Хан Кучум — чужой в нашей стране. Весь сибирский народ от него кровью плачет.
Все, кроме Кольца, смотрели на эту сцену с недоумением.
Хан Кучум, теперь уже седой и тощий, подслеповато щурясь, восседал на подушках перед горой дымящегося на серебряном блюде мяса, не ел, а посасывал из кальяна. Рядом с ним сидели, отхлебывая кумыс из пиал, еще двое — главный его карача и племянник Маметкул, командующий всеми войсками ханства. Все хмуры и молчаливы.
Перед ними на перевернутом котле лежал человек с задранным на голову остяцким халатом, с окровавленными уже ягодицами, а два ханских палача все равно безжалостно хлестали по ним короткими татарскими плетьми.
Кучум приподнял руку, палачи прекратили истязание, сбросили несчастного с котла. Тот подтянул кое-как кожаные, расшитые бисером штаты, подполз к Кучуму, начал целовать его ноги, обутые в красные бухарские сапоги.
Кучум разжал тонкие губы:
— Последнее слово тебе, князь Бояр. К полнолунию не дашь ясак наш полностью — засеку насмерть. Всем твоим родичам коленные жилы обрежу и в тайге оставлю на корм зверям! Всех детей остяцкого рода брошу на круг, а по кругу коней пущу.






