ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Беглец Екатерина Стадникова Прятаться и убегать. Убегать и прятаться. Все, чему она научилась. Снова это мерзкое чувство. Удушливый едкий дым лезет в горло, печет ноздри. Нет ничего гаже горелого человечьего мяса. Потрескавшиеся от жара кости. Узнать прежнее лицо можно только по зубам, которые так часто мелькали в ласковой улыбке. Беснующаяся толпа, глумящаяся над останками тех, кто был дорог. Рвущая друг у друга тряпки с золотым шитьем. Алые, страшные, как смерть, факелы. Крики, лязг, рев пламени. Мама, мамочка, за что? Под мостом сыро и темно. Склизкие камни, черная вода, блестящая, как оникс. Самые страшные на свете слова: «Вон они! Держи их!». Плеск. Удары палками, свист стрел. Острая боль. Снова плеск. Руки, сильные руки мужчины в мягких красных перчатках. Неужели нас спасут? Высокая женская фигура в зеленой робе. С кончиков ее пальцев в толпу летят снопы молний. Хорошо бы уметь так. Толпа воет и визжит. Кто-то падает, кто-то пытается укрыться. «Бегите!», – приказывает женщина. Но руки в перчатках не пускают. Жесткие, как сталь, они душат. Сквозь толпу проносятся рыцари. Алые плащи (алые факелы!), обезумевшие кони в мыле скользят по мостовой. Скрежещут подковы. Рука в красной перчатке сжимает кинжал. Женщина кричит. Почему она так кричит?!.. Львиная храбрость – все, что остается, когда ты маленький и слабый. Больно сжать челюсть. Ткань рубашки на твердой, как железо, руке пропиталась соленой невкусной кровью. Удар. Такой сильный, что из глаз брызнули слезы. Еще и еще. Рукояткой кинжала в висок, в лицо. Лезвие скользнуло по лбу. Вместо слез на лице кровь. Горячая и липкая. Своя, не чужая. Земля дрогнула. Короткий полет. Плеск. Течение. Удушье и вонючий, поросший тиной желоб. Сон. Просто сон. Дыхание сбилось. Сердце бешено колотилось в груди. Не было страшного челов

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Утром хозяину таверны ничего не оставалось, как выполнить вторую часть сделки. Обеспечить гостей честно заработанным транспортом. Телега и правда видала лучшие времена. Но ходовая часть и упряжь были не так плохи. Навен осторожно снял с кобылы Леннарта амуницию, оставив одну попону. Из седла и прочего соорудил более-менее удобное место для самого рыцаря. Потом скормил лошади почти жмень своих трав, смешав их с сушеными яблоками.

Хозяин таверны вывел Леннарта во двор. Глаза торгаша поблескивали. Навен подозревал, что глупый рыцарь дал-таки проходимцу еще золота.

– Зачем телега? – масленым голосом спросил хозяин таверны. – Лошади у вас все равно нет.

– А это, по-твоему, что? Собака? Сова? – не глядя, бросил Навен, проверяя ремни пряжи.

– Так она ж хромая, – всплеснул руками мужичонка.

– Нравятся мне твои рассуждения, почтенный Олле, – он выглянул из-за телеги. – Вот охромеешь ты вдруг – и что? Не человек больше? То-то. Она тоже кобылой быть не перестала. До города доковыляет.

На том и расстались. Навен взял вожжи и, задорно свистнув, щелкнул лошадь по крупу. Потоптавшись на месте, не привыкшая к упряжке кобыла двинулась вперед. И снова лес смотрел на путников из-под черных кустов злыми голодными глазами. И снова никто не осмелился преградить им путь.

Леннарт не заводил разговоров. Баюкал на коленях сломанный меч и бормотал слова молитвы. Навен, не болтливый от природы, молча думал о своем. Не молчал только лес. Скрипел снег, трещали от мороза стволы. Галдели мелкие птахи. Где-то лаяла лисица.

Форт неумолимо приближался, нарастающим шумом и букетом запахов – от восхитительных до тошнотворных. Стражники у ворот смотрели настороженно, если не враждебно. А под аркой у телеги нарисовался конвой. За стенами Навена и его спутника уже ждали арбалетчики.

Под прицелом, в стальных тисках охраны, обшарпанная телега въехала в верхний город. На подступах солдаты теснили любопытную толпу. Но это не мешало людям смотреть из окон. Взгляды вгрызались волками. Больших усилий стоило не втянуть голову в плечи. На парадной площади настороженные вояки преградили телеге путь копьями. Арбалетчики построились в два полукруга по периметру, не опуская оружия. «Что же это за преступник?», – невольно подумалось Навену.

Солдаты расступились, пропуская вперед рыцаря в похожих на Леннартовы доспехах и красном плаще. На вид парню было лет шестнадцать. Следы от прыщей не спешили заживать, не скрываемые жиденькими усиками.

– Леннарт из Корлада, ты арестован за измену, – пропищал он ломким голосом. – Ты будешь лишен титула, земель и привилегий. А после казнен публично через повешенье за шею. Взять его!

Солдаты форта Хоринг неохотно двинулись к телеге. Старыми кастрюлями гремели доспехи, топали тяжелые башмаки по черным камням мостовой.