ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Беглец Екатерина Стадникова Прятаться и убегать. Убегать и прятаться. Все, чему она научилась. Снова это мерзкое чувство. Удушливый едкий дым лезет в горло, печет ноздри. Нет ничего гаже горелого человечьего мяса. Потрескавшиеся от жара кости. Узнать прежнее лицо можно только по зубам, которые так часто мелькали в ласковой улыбке. Беснующаяся толпа, глумящаяся над останками тех, кто был дорог. Рвущая друг у друга тряпки с золотым шитьем. Алые, страшные, как смерть, факелы. Крики, лязг, рев пламени. Мама, мамочка, за что? Под мостом сыро и темно. Склизкие камни, черная вода, блестящая, как оникс. Самые страшные на свете слова: «Вон они! Держи их!». Плеск. Удары палками, свист стрел. Острая боль. Снова плеск. Руки, сильные руки мужчины в мягких красных перчатках. Неужели нас спасут? Высокая женская фигура в зеленой робе. С кончиков ее пальцев в толпу летят снопы молний. Хорошо бы уметь так. Толпа воет и визжит. Кто-то падает, кто-то пытается укрыться. «Бегите!», – приказывает женщина. Но руки в перчатках не пускают. Жесткие, как сталь, они душат. Сквозь толпу проносятся рыцари. Алые плащи (алые факелы!), обезумевшие кони в мыле скользят по мостовой. Скрежещут подковы. Рука в красной перчатке сжимает кинжал. Женщина кричит. Почему она так кричит?!.. Львиная храбрость – все, что остается, когда ты маленький и слабый. Больно сжать челюсть. Ткань рубашки на твердой, как железо, руке пропиталась соленой невкусной кровью. Удар. Такой сильный, что из глаз брызнули слезы. Еще и еще. Рукояткой кинжала в висок, в лицо. Лезвие скользнуло по лбу. Вместо слез на лице кровь. Горячая и липкая. Своя, не чужая. Земля дрогнула. Короткий полет. Плеск. Течение. Удушье и вонючий, поросший тиной желоб. Сон. Просто сон. Дыхание сбилось. Сердце бешено колотилось в груди. Не было страшного челов

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Мы можем попробовать отрубить ему руки-ноги. Все же оно восстановится не сразу. Будет время подумать.

– Ерунда! – перебил Орсо. – Не слушай их!

Фрише вздрогнул.

– Древний язык? Хас? Я брежу! Който же не просто рычит? – немедленно спросил он.

На что Орсо обернулся и изобразил нечто среднее между кивком согласия и легким учтивым поклоном. Темный жрец икнул.

– Проклятье родилось на острове, – продолжил който, обращаясь к тому единственному, кто мог понять. – Я думал, оно чует врагов в монастыре. Но…

– …ошибался, – закончил за него Навен. – Ты знал, что крипта под монастырем много старше всего остального? Помнишь дневник трухлявого покойника? Джаро. Кажется, я знаю, откуда взялась крипта.

– Мертвецы вытесали ее в скале! Ну, конечно! Упрямые алые робы все равно воздвигли монастырь там, где заложили первый камень. А ты знаешь ее имя? Мадаритки? Ровенна Гриффин! Грифоны из камня. У мертвецов плохо с воображением.

Айвен взревел и что было мочи метнулся к выходу. Навен сбил противника с ног, и оба они покатились по земле. Бой перестал быть зрелищным, превратившись в клубок клыков и когтей. Раны Навена затягивались быстрее, чем Айвен успевал их наносить.

– Держись! – забыв осторожность, Орсо прыгал совсем рядом с дерущимися. – Она придет. Заберет свое проклятье назад. Я слушал, о чем говорит стая. Мне рассказали о ней. Я нашел ее глубоко в пещере в сердце леса. Старую, как скалы.

– Стоило догадаться, – отметил Навен, с силой треснув противника головой о камень. – Вот чего он жался к людям. Не чтобы охотиться, а подальше от вас. От леса.

Коронер издал совершенно немужественный писк. Дрожащей рукой он указывал туда, где, словно призрак, стояла вторая кошка. Навен немедленно узнал ее. Храм загудел. Заплясали во мху камни. В отчаянном порыве Айвен сбросил Навена и попятился. Он опрокинулся на спину, но продолжал ползти. А старая кошка надвигалась!

Она перешла на бег, почти касаясь мха брюхом. От раскаленной ненависти плыл воздух. Навен уперся в землю пятками, обхватив старую кошку за шею.

– Ты не тронешь его! – горячо шептал он в белоснежный мех. – Мадара прощает. Это не тот, кто лишил тебя жизни. Не тот, кто заслужил проклятье. Посмотри! Его имя Айвен Ардре из Корлада. Он ничего тебе не сделал, Ровенна.

Кошка остановилась. Складки на ее морде разгладились, ужасающие зубы спрятались. Навен не знал, что станет с Ровенной и всеми който после того, как она снимет проклятье, являвшееся частью истории столько столетий. Не знал, что станет с ним. Но более всего желал стать свидетелем этого.

Ровенна заговорила. И те слова были такими же древними, как камни храма. Навен мог почувствовать их смысл, но понять до конца не сумел даже Орсо. Кошка рассказывала о прощении и любви, о Мадаре, матери богов, и ее детях.