ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Карусель Карен Брукс Ребенок закричал сразу, как только замер крик той, кто мгновение назад стала матерью. Громко заявила о себе новая жизнь. — О, поздравляю, юная леди, у вас родилась прекрасная, здоровенькая девочка! Юная леди… Доктор тактично использовал именно эту формулировку, не зная, какое слово предпослать ее имени — «мисс» или «миссис»? Мисс — было бы по-житейски неверно: раз она стала матерью, то какая же она девушка? Миссис — формально неверно: раз не замужем, какая же она, извините, миссис? Эти соображения не проплыли в голове логично связанными мыслями, а вспыхнули секундной догадкой, не затронув сердца обидой. Юной леди отныне предстоит существовать на этой эфемерной линии, разделяющей вполне определенные понятия — «мисс» и «миссис». Незамужняя мать… Глава — как там у социологов? — неполной семьи. Семьи, в которой только она и ее дочь, еще незнакомая, но уже успевшая стать для нее самым родным существом на свете. Тело, еще минуту назад разрываемое безумной болью, наполнилось невероятным блаженством покоя. Самоуверенному племени мужчин доступны все радости жизни, кроме этой: пережить удивительное состояние полного блаженства после уже отступившей боли. Мысли текли вяло и были легкими и приятными. Они не касались ни того, что предшествовало сегодняшнему событию, ни того, что ждет в будущем. Акушерка с марлевой повязкой на лице уже запеленала младенца и повернулась к матери с таким видом, будто хвасталась перед той делом рук своих. — Вот какая у нас красавица, — сказала женщина, и по глазам ее чувствовалось, что повязка скрывает широкую улыбку. Мать ответила на ее улыбку своей, полностью согласная с определением — «красавица». Сморщенное личико новорожденной уже немного побелело, его обрамляли темные и довольно густые волосики. Надо же — у малышки темные вол

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Они с молчаливым укором смотрели на нее, как бы говоря: «Один раз ты уже сделала эту ошибку»…

Читать дальше

На покупку Клайвом дома родители отреагировали сдержанно. Отец, например, сказал:

— Все это прекрасно, но, я надеюсь, он делает это не для того, чтобы получить сразу и любовницу, и место свиданий с ней?

О, как ее тогда возмутили слова отца! О чем он? Какая любовница? Уж если Клайву понадобится любовница, он вряд ли остановит свой выбор на женщине с маленьким ребенком. Вон их сколько ходит — молоденьких прелестных хищниц, куда более ярких, сексапильных, чем она. Уж эти не откажут в благосклонности красавцу-мужчине…

И вот теперь — эти осуждающие родительские глаза! Нора вырвалась из крепких мужских рук, но, потеряв равновесие, рухнула на кровать. Приняв это за приглашение, Клайв последовал за ней. Его руки жадно гладили ее тело, расстегивая попадавшиеся им на пути пуговицы.

— Нет! — вскричала Нора, вскакивая и придерживая на себе спадающую одежду.

Опешивший от неожиданного сопротивления Хартли спросил, в чем, собственно говоря, дело.

— Если ты думаешь, что, купив нам дом, ты получил право на сексуальные услуги в дни вынужденного поста, то ты глубоко заблуждаешься, — с трудом переводя дыхание, произнесла Нора.

Клайв яростно и очень правдоподобно отверг ее упреки, но в конце концов, разозлившись, заявил:

— Ладно, ты сама хотела этого. Я же чувствовал, что ты хотела меня! Продолжай хранить свою так называемую «невинность»!

И несколько недель он не показывался. Но однажды постучался в дверь и попросил разрешить ему встречу с Эвой. Говорил таким тоном, что сразу было видно — он не уверен, что получит разрешение. На лице застыла маска деланного спокойствия, почти враждебного безразличия… А еще оно выражало то самое упрямство и настойчивость, которые Нора впервые увидела в день, когда она сообщила о своей беременности, а он предложил ей срочно вступить с ним в брак. И все-таки тогда, когда он настаивал на встрече с Эвой, в нем была и неуверенность — позволят ли ему? Спросил:

— Ты разрешишь мне войти?

— Эва скучала по тебе, — ответила ему Нора, впуская в дом. Он был растроган, выражение лица смягчилось, а тут еще выбежала дочь и кинулась ему на шею.

Они оба решили ради дочери забыть тот неприятный эпизод. Но, как любая женщина, Нора простить могла, а вот забыть… Да и он не забыл. Помнит, явно помнит. И его напор, и ее податливость — все осталось у обоих в памяти. Временами его выдавали жадный взгляд, нетерпеливый жест, неосторожное слово. Нет, человек явно не примирился с тем, что его когда-то отвергли… Такого типа мужчины с поражениями не смиряются.

…Закрыв за Клайвом дверь, Нора, поеживаясь от озноба, прошла на кухню, чтобы вымыть оставшуюся от завтрака посуду.