ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пират Евгений Марысаев Зимой из большого сибирского города в глухую, богом забытую деревеньку на Крайнем Севере приехал навестить престарелых родителей давний житель этой деревеньки. Здесь прошло его детство, пролетела юность; потом он уехал учиться в город да так и остался там навсегда. С ним был огромный, с телка, мышино-коричневатого цвета датский дог по кличке Фараон. Собаку не с кем было оставить в городе, пришлось везти с собою. Когда Фараон, широко расставляя лапы, шел со взлетной полосы по деревне на поводке, на него, как на диво, сбежались посмотреть все лайки, или остроушки, если называть этих собак по-местному. А лаек здесь было множество, потому что жители деревни испокон веку занимались охотой и каждый хозяин держал четыре-пять собак. Отваги и смелости промысловым лайкам не занимать, они в одиночку выходят с разъяренным медведем, но даже самые свирепые псы поджали хвосты, уступая Фараону дорогу. Такой собаки они отродясь не видывали, и все им было в диковинку: и короткая, с птичий нос, шерсть, и большая приплюснутая голова с мощными челюстями и отвислыми губами, и длинный, тонкий, как у водяной крысы, хвост, и прямые, длинные, голые ноги. Кроме того, на шее у дога висел тяжелый ошейник с разноцветными медалями, которые позванивали, как колокольчики. А Фараон хоть бы глазом повел. Так он был уверен в своей силе. И если бы хозяин вдруг спустил его с поводка и бросил бойцовский клич, он бы играючи отправил на тот свет всех собак, какие сейчас боязливо рассматривали его. Неожиданно к ногам дога пушистым комком скатился щенок, тявкнул раз-другой, уставившись на него глупенькими молочными глазками. Потом как бы осознал, что натворил, на кого осмелился поднять голос,— съежился, втянул голову, как бы ожидая по ней удара. Фараон едва заметно приподнял верхнюю губу

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— больше растерянно, чем испуганно, спросил Ломов.

И он вдруг понял, что собака ненавидит его лютой ненавистью, что она никогда не будет служить ему. Не тот нрав у пса, его нельзя переломать побоями...

Да, не ошибся браконьер. Побои только озлобили Пирата. Убить в собаке ненависть к этому человеку возможно было лишь одним путем — уничтожить собаку. Но, вопреки здравому смыслу, браконьер все-таки надеялся, что Пират-Огонек будет принадлежать ему. Терять такого отличного медвежатника (хорошие лайки-медвежатницы — большая редкость) он никак не хотел. Поэтому Ломов не выстрелил в Пирата. Даже тогда, когда пес в пружинистом прыжке рванул браконьера за рукав, выдрал порядочный клок овчины. Он отбился от собаки ударами приклада. Последний удар пришелся по голове — аж череп хрястнул,— Пират на мгновенье потерял сознание, растянулся на снегу. Но тотчас вскочил и бросился бежать в ту сторону, где находилась Урема.

– Сущий человек!...— выдохнул Ломов.— Аж мстить могет...

И здесь Ломов не ошибся. Пират действительно мстил человеку...

Прибежали лайки, насели на медвежью тушу, полетели клочья длинной шерсти. Ломову смотреть было тошно на своих собак. По сравнению с Огоньком они казались ему жалкими дворнягами.

– Кабысдохи проклятые! — напустился на них хозяин.— С мертвым-то воевать и Мурка моя мастерица! Да чтоб вы околели, дармоедки!...

Немного успокоившись, он отогнал лаек и принялся свежевать зверя. Шкура была добрая, в самой пушистости и крепости. Приезжий городской человек не раздумывая отвалит за нее сотен пять, а то и больше. И мясо нежное, жир с розоватыми прожилками. Сразу видно, что мишка не ягодник — хищник. Отожрался олешками да сохатыми. Но ни отличная шкура, ни первосортное мясо и, как следствие этого, хорошая выручка не радовали сейчас браконьера. Все мысли его были об Огоньке...

Тушу он разрубил на пять частей, каждая тянула пуда на четыре, матерущий попался зверь. Перетаскал мясо к розвальням. В пяти километрах отсюда находился тайник для добычи, вырытый осенью. Ломов отвез мясо в тайник. Через несколько дней компаньоны Ломова сбудут добычу жителям окрестных селений.

Еще утром Ломов намеревался провести в тайге дней пять-шесть, не меньше. Но Пират нарушил все его планы. Браконьер забеспокоился: а вдруг какому-нибудь заезжему человеку за это время приглянется собака и он ее увезет?

Терять такое сокровище он никак не хотел.

Людская жадность слепит глаза, мутит рассудок, подобно вину. Ведь знал Ломов, сызмальства росший с собаками, что Пират-Огонек с его крутым норовом никогда не будет принадлежать ему, знал примеры удивительной верности псов прежним хозяевам. Лет пять назад он приобрел лайку-медвежатницу в поселке, который находился за полтысячи верст от Уремы. Домой привез ее самолетом.