Васюков встал, одернул китель, с металлом в голосе было начал:
– Я вас, гражданка Ломова, за подобные оскорбления при исполнении...
– «Оскорбления... исполнении»!...— храбро передразнила Василиса.— Твое дело за порядком следить, а не разными словами меня стращать. Ясно?
Лейтенант Васюков дрожащими руками закурил папиросу. Неделю назад он провел успешную операцию по поимке бежавшего из колонии особо опасного преступника, но минутный разговор с этой бабой стоил ему больше нервов, чем та опасная операция.
Наконец участковый с трудом понял причину визита Ломовой.
Оказалось, что ее мужа «почти насмерть загрызла бездомная собака, которая околачивается на аэродроме».
Два или три случая нападения собак на людей были на памяти лейтенанта. И виною всему — водка: одурманенный спиртным человек измывался над псом. И Васюков неосторожно спросил:
– Что, муж пьяный был?
Что тут началось! Василиса поносила лейтенанта такими непотребными словами, что можно было, не задумываясь, дать ей пятнадцать суток. Подкрепляя свои слова жестами, она схватила участкового за китель. Немного успокоилась лишь тогда, когда ненароком оторвала ему пуговицу. Пригрозила:
– Не изничтожишь сей же час собаку — пеняй на себя. Дармоед!
В тот же день Васюков пришел на аэродром. Пес как пес; видно, покинул хозяин, а собака ждет, никого к себе не подпускает. И пренебрег участковый угрозами Ломовой, решил замять «это дело». Не поднялась бы у него рука на Пирата. Молодой лейтенант писал стихи и даже изредка публиковал их в районной газете. Были у него стихи и о любви к «братьям нашим меньшим».
В кабинете лейтенанта Васюкова раздался телефонный звонок. Звонили из райцентра. В трубке звучал недовольный голос начальника отделения милиции, непосредственного начальника лейтенанта:
– В чем дело, Васюков? В Уреме какой-то паршивый пес покусал человека, а ты бездействуешь! Стрелять разучился? Или пистолет потерял?
– Да вроде бы жаль псину, товарищ майор. Хозяина она ждет, к себе не подпускает...
– Ах, она даже бездомная? Тогда давай без соплей, лейтенант. А то Ломова звонила, собирается на нас с тобой жалобу министру внутренних дел накатать. Меня обложила такими словечками, аж в краску вогнала!
– А если, товарищ майор...
– Давай-ка без «если», лейтенант. Приказываю уничтожить собаку. Об исполнении доложить через час. Все.
Он понял, что не сможет выстрелить. Чудовищным лицемерием показались ему собственные стихи, которые он написал когда-то:
Собака — глаза человечьи,
Собака — душа человечья,
Любите собак, как детей.
Любите собак, как детей...
Лейтенант сунул обратно в кобуру пистолет, потоптался на взлетной полосе. И все воровато оглядывался: не видел ли его кто, кроме собаки?...
... Ломов был дома.






