ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пират Евгений Марысаев Зимой из большого сибирского города в глухую, богом забытую деревеньку на Крайнем Севере приехал навестить престарелых родителей давний житель этой деревеньки. Здесь прошло его детство, пролетела юность; потом он уехал учиться в город да так и остался там навсегда. С ним был огромный, с телка, мышино-коричневатого цвета датский дог по кличке Фараон. Собаку не с кем было оставить в городе, пришлось везти с собою. Когда Фараон, широко расставляя лапы, шел со взлетной полосы по деревне на поводке, на него, как на диво, сбежались посмотреть все лайки, или остроушки, если называть этих собак по-местному. А лаек здесь было множество, потому что жители деревни испокон веку занимались охотой и каждый хозяин держал четыре-пять собак. Отваги и смелости промысловым лайкам не занимать, они в одиночку выходят с разъяренным медведем, но даже самые свирепые псы поджали хвосты, уступая Фараону дорогу. Такой собаки они отродясь не видывали, и все им было в диковинку: и короткая, с птичий нос, шерсть, и большая приплюснутая голова с мощными челюстями и отвислыми губами, и длинный, тонкий, как у водяной крысы, хвост, и прямые, длинные, голые ноги. Кроме того, на шее у дога висел тяжелый ошейник с разноцветными медалями, которые позванивали, как колокольчики. А Фараон хоть бы глазом повел. Так он был уверен в своей силе. И если бы хозяин вдруг спустил его с поводка и бросил бойцовский клич, он бы играючи отправил на тот свет всех собак, какие сейчас боязливо рассматривали его. Неожиданно к ногам дога пушистым комком скатился щенок, тявкнул раз-другой, уставившись на него глупенькими молочными глазками. Потом как бы осознал, что натворил, на кого осмелился поднять голос,— съежился, втянул голову, как бы ожидая по ней удара. Фараон едва заметно приподнял верхнюю губу

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Хорошая была медвежатница, не одну зверину добыл с ней. И вроде холил ее, кусок послаще сунуть норовил. И вот однажды она исчезла. То ли кто из заезжих увел, то ли зверь в тайге разорвал. В неизвестности Ломов пребывал два месяца. И вдруг получает письмо и денежный перевод. Оказалось прибежала к прежнему хозяину. Каким сверхъестественным чутьем она отыскала его за полтысячи верст, до сих пор осталось загадкой. Вышла из тайги — ребра да кости, обтянутые кожей, шкуру сучья разорвали. Приплелась в родной двор. Хозяин с великим трудом признал в ней свою собаку. И расчувствовался, что ли. Деньги, какие Ломов ему дал за лайку, вернул, оставил пса у себя. И лишь потом припомнил браконьер, что все время, пока медвежатница жила у него, были у собаки тоскливые, больные глаза...

Но жадность обуяла Ломовым, вышибла из головы тот случай с лайкой-медвежатницей. Любой ценой вернуть Пирата-Огонька — такую задачу он поставил перед собой. И шел к цели напролом, с глупым ослиным упрямством.

Ломов появился на взлетной полосе к вечеру, когда жизнь аэродрома затихла. В одной руке у него была рогатина, в другой — кусок мяса и свернутый рогожный мешок.

Читать дальше

Зачуяв человека, Пират вылез из конуры. Он сразу узнал своего врага. Подпускать его к конуре и тем более спасаться бегством пес не желал. Он был свободен и мог защищаться.

Ломов издалека бросил собаке мясо. Пират не притронулся бы к пище даже в том случае, если бы от нее не исходил тот резкий памятный запах. Тот запах он запомнил на всю жизнь.

– Тебя, брат, на мякине не проведешь! — одобрительно сказал Ломов, бросил на снег мешок, чтобы не мешал, выставил рогатину и двинулся на собаку: — Придется тебя силой брать... Не мельтешись, не лютуй, со мной, Огонек, не совладать. Я, милок, из-под мишки жив-здоров уходил...

Некоторое время Пират пятился, скалил зубы, хватал рогатину. Затем резко отбежал в сторону. И не успел Ломов развернуться с рогатиной. Длинный прыжок — клыки впились в ворот овчинного полушубка. От неожиданности человек упал, покатился по снегу, спасая руками горло. Именно в глотку норовил вцепиться Пират...

Плохо бы пришлось Ломову, если бы в это время по взлетной полосе не проходил вертолетный экипаж, три человека. Ударами ног люди отогнали пса. Помогли подняться браконьеру. Ворот полушубка порван в клочья, но шея, слава богу, была без единой царапины.

На тыльных же сторонах ладоней зияли глубокие рваные раны, кровища лилась ручьями.

Вертолетчики отвели Ломова в поселковую больницу. Там ему сделали перевязку.

... В дежурную часть к лейтенанту милиции Васюкову вломилась жена Ломова, Василиса, баба, с которой никто никогда не связывался.

– Что ж ты, рожа бесстыжая, сидишь здесь, зад наедаешь и вовсе не антересуешься, что в Уреме творится?! — с порога басом крикнула она.