Какое-то время из-за рубежа продолжали поступать «убитые» налогами гонорары за совершенно непонятные монографии Анатолия Семеновича, переведенные на другие языки… К тому же спустя какое-то время власти смилостивились и все-таки выписали Вере Ильиничне крошечную пенсию за мужа-самоубийцу (и, как поговаривали, казнокрада).
Вера Ильинична распростилась с отцом, обещав высылать ему по возможности копеечку-другую, и переехала в «Серебряные ключи», благо здесь были проведены и газ, и вода. Вот так, на птичьих правах, в бревенчато-дощатой даче, доставшейся Ардашкину «по эстафете» от наследников какого-то сталинского научного светила, и доживала свой век Вера Ильинична.
Читать дальше
Обследуя древний шифоньер, она кое-что обнаружила. Но не испугалась, а лишь усмехнулась. Это был пистолет Макарова – тот самый, из которого якобы застрелился ее муженек. Вся обойма цела, и документы на месте…
Да ну вас всех в задницу, с вашими играми в бирюльки!
Интересно, а кому же досталась их квартира в сталинской высотке? Однажды Вера Ильинична со скуки поехала туда… Знакомая консьержка (они вечные, что ли?) охотно пропустила ее, сказав, что в квартире 73 уже с 1991 года проживает некто Маслов Юрий Георгиевич, какой-то заслуженный пенсионер.
Лифт не работал, Вера Ильинична пешком пошла наверх, сама не зная, зачем. Навстречу попалась Марианна Вертинская, они удивленно, холодно кивнули друг другу…
Вот какой-то бодренький старичок семенит сверху, смешно раскорячивая ножки. Ардашкина посторонилась, старичок миновал ее. И вдруг его шаги стихли. Вера Ильинична непроизвольно обернулась. Незнакомец пристально смотрел на нее снизу и улыбался неподвижной улыбкой.
– Маслов, Маслов моя фамилия, – сказал он мягко. – Маслов Юрий Георгиевич. Фатера семьдесят три.
– Сколько раз я тебе говорила: не фатера, а квартира, – услышала Вера Ильинична свой голос как бы со стороны. – А Темочку убила я. Сама. Заморозила насмерть.
Маслов смотрел на нее, все так же неподвижно улыбаясь, и, как буддийский болванчик, кивал головой.
… Она очнулась на кухне в квартире отца – перед ними стояла початая бутылка водки. Оказалось, что провал в памяти составлял больше трех часов. А ведь Вера Ильинична все это время что-то делала, передвигалась в пространстве и при этом вела себя вполне адекватно – не привлекая общественного внимания в лице «скорой» или милиции. Жуть какая-то!
С тех пор эти ничем не спровоцированные провалы в памяти начали происходить с Верой Ильиничной периодически. И она молила Бога лишь об одном, чтоб в этом сомнамбулическом состоянии не натворить невесть чего! Может быть, поэтому Ардашкина и старалась с утра пораньше нагрузиться текилой – таким образом у нее хотя бы ограничивались двигательные способности.






