ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Корректировщик Александр Аннин «В солнечную и безветренную погоду крупная акула обычно отбрасывает на поверхность океана свою тень, которая хорошо видна с вертолета. Однако открывать огонь по контуру этой тени, как правило, не имеет смысла: акулы там нет. Тень появляется на значительном расстоянии от реального местонахождения хищника». Джон Доул, ветеран воздушного подразделения по защите населения от морских хищников (штат Флорида). «Если ты вплавь удираешь от акулы, то важно плыть не быстрее акулы, а быстрее того, кто плывет с тобой рядом». Народная мудрость Март 1991 г. Московский уголовный розыск Старший оперуполномоченный МУРа Максим Басов в который раз перечитывал сообщение, поступившее от коллег из областного управления внутренних дел. Суть этой «цидулки», как называл официальные бумаги тридцатитрехлетний майор Басов, сводилась к следующему: в Домодедовском районе лыжник обнаружил в рощице неподалеку от магистрали трупы двух девушек с огнестрельными ранениями в голову. При них были простенькие золотые украшения, немного денег и документы. Таким образом, областные стражи порядка без труда установили, что восемнадцатилетняя Ольга Бурцева и ее ровесница Юлия Денисова работали медсестрами в местной районной больнице. Обе проживали в общежитии медиков. Казалось бы, ну и что? При чем тут, спрашивается, Московский уголовный розыск? Трупы обнаружены в области, потерпевшие проживали и работали в Домодедове. Вот пусть подмосковные менты и распутывают это гиблое дело. Все вроде так, да не совсем. Было одно обстоятельство, и весьма существенное, которое требовало подключения столичных коллег. А именно: содержимое сумочек погибших девушек наводило на мысль, что скромное жалование медсестры вовсе не было основным источником дохода для Ольги и Юлии. Обилие презервативов, порно

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В просторной комнате – с запахом формалина и кафельными стенами – лежал на железном столе голый, сухощавый, весь желтый мертвец с хорошо знакомой шкиперской бородкой. На месте правого виска чернела рваная дырочка.

Влажная пелена застелила глаза Веры Ильиничны… Неужели он все-таки был ей дорог? Странная штука – человеческая душа…

– Вот, распишитесь, – ткнули Вере Ильиничне какую-то бумажку. – Мол, опознаю в предъявленном мне для опознания трупе мужчины моего мужа, Ардашкина Анатолия Семеновича…

– Но я не успела как следует рассмотреть, – вытирая глаза, забормотала Вера Ильинична.

– Подписывайте, подписывайте, – доброжелательно, будто обращаясь к душевнобольной, проворковал ей грузный человек средних лет.

А другой подвел к зарешеченному окну под потолком, вздохнул мечтательно:

– Эх, Вера Ильинична, у природы нет плохой погоды! Жить-то как хорошо, даже в такую слякоть… И каково этому бедолаге, вашему мужу, – он сделал нажим на двух последних словах, – лежать голым на металлическом столе… Представить страшно… Страшно ведь, Вера Ильинична? – его голос превратился во вкрадчивый шепот.

Она посмотрела на своего собеседника и отшатнулась. От его взгляда у нее тут же прекратилась менструация (и более, кстати, уже никогда не возобновлялась). Вера Ильинична шагнула к столу и, с трудом сдерживаясь, чтобы не упасть в обморок, подписала все, что от нее требовалось.

По факту самоубийства академика Ардашкина было возбуждено уголовное дело, но его быстро прикрыли. Тогда многие партийные, военные и чекистские чины пускали себе пули в лоб, прыгали с балконов… К тому же была найдена предсмертная записка Ардашкина, где он объяснял причины своего добровольного ухода из жизни: мол, при новой власти его дело на благо Родины будет обречено на ошельмование и непонимание. В общем, как тот старик-винодел, который покончил с собой после горбачевской вырубки ценных пород виноградников.

Ирония судьбы заключалась для Веры Ильиничны в том, что унаследовать «фатеру» – так Ардашкин шутливо называл хоромы в сталинском доме – она не смогла. Жилье было казенным. Точно так же и квартира в жилом поселке при секретном НИИ Минобороны в Подмосковье. Единственное, чем разрешили пользоваться вдове академика «вплоть до дальнейшего распоряжения» – так это дачей Анатолия Семеновича в «Серебряных ключах». Что же касается вкладов (и, по советским меркам, очень значительных вкладов) академика Ардашкина в сберкассе, то деньги эти были в начале девяносто второго практически аннулированы, а забрать их до роковой гайдаровской реформы Вера Ильинична не могла по закону: требовалось выждать полгода. Такова процедура введения в наследство…

Правда, жалкие остатки удалось перевести в доллары – на это у Ардашкиной соображения хватило.