Можно было предположить, что пьяная Ардашкина вышла ночью побродить по саду (гм, будто привидение, что ли?) и случайно упала в могилу. Но нет, этот вариант опровергался наличием аккуратно поставленной на дно ямы алюминиевой лесенки, а также удобной позой Веры Ильиничны. Диким было и само появление могилы и некоего подобия склепа на территории дачи, а всего циничней смотрелся бронзовый бюст Веры Ильиничны с каким-то венцом кровавых фонариков.
Непосредственной причиной смерти, как быстро определил незнакомый Ванникову судмедэксперт, было вовсе не алкогольное отравление и даже не весьма распространенный среди пьяниц случай захлебывания спиртным или собственной блевотиной. Нет! Ардашкина просто замерзла. Замерзла до остекленения.
Прислушиваясь к разговорам оперативников, Петр Игнатьевич отметил про себя еще одно странное, чертовски странное обстоятельство. Оказывается, под утро какой-то мужчина позвонил в местное отделение милиции и буднично сообщил, что в «Серебряных ключах» на участке номер такой-то, в самодельной могиле, замаскированной деревянной беседкой, находится труп только что умершей женщины. Вот так!
И как же это, скажите на милость, понимать? Да очень просто. Мол, спектакль окончен, режиссер-постановщик ставит об этом в известность публику и отправляется почивать.
– Как вам участочек, Петр Игнатьевич? – деловито осведомился кто-то за спиной Ванникова.
Пенсионер оглянулся и увидел доктора Градова, одетого в дорогой плащ и шляпу.
– А что? – не сразу дошел до бывшего следователя смысл вопроса, прозвучавшего на редкость неуместно.
– А то, – Градов подошел поближе, – что прямых наследников, если я не ошибаюсь, у покойной нет, да и вряд ли дачка зарегистрирована была чин-чинарем… А ваш-то коттедж по соседству. Не подумать ли вам о том, чтобы округлить владения? Выгодней капвложения не придумаешь.
– Ну, а вы сами-то что же, в таком случае? – с откровенной неприязнью поинтересовался у доктора Ванников.
Градов оторвался от пристального изучения лица покойницы, посмотрел недоуменно.
– Я? А что я? Мой-то участок на другой улице. Иное дело – дом Хрипуновых… Тут я пожалуй, рискнул бы вложить денежки. Вот кончится следствие, пройдут полгода поиска наследников. Можно будет и поторговаться…
Петру Игнатьевичу явственно почудилось, что цинизм Градова был каким-то искусственным, нарочитым. Неспроста это, ох, неспроста… Интуиция подсказывала бывшему следователю генпрокуратуры, что психиатра меньше всего на свете интересует кровавый особняк Хрипуновых и говорит он о нем лишь для того, чтобы закинуть какую-то удочку… Но какую?
«Стар ты стал, Петр Игнатьевич, да и в молодости полетом фантазии не блистал»…
С этим невеселым диагнозом, выданным самому себе, Ванников, кряхтя, поплелся домой.






