Раз вечером, когда он возвращался из села Манолево, где вел какое-то следствие, на извилистой дорожке, что проходит через рощицу Аладжакория, в него выстрелили, но пуля только слегка оцарапала ему правую щеку. С тех пор он нигде не появлялся.
Прибытие Юрука в село было каким-то зловещим предзнаменованием. Воодушевление сразу спало, крестьяне приуныли, смутились, разговоры прекратились. Некоторые даже разошлись по домам. Но первый испуг, как первый порыв бури, вскоре прошел. Подходил час собрания. Во дворе школы собралось около ста — ста пятидесяти человек. Кроме того, человек шестьдесят-семьдесят столпилось на улице у ворот. Корчмы, кофейни, дворы быстро пустели. Вскоре перед школой собралось больше двухсот человек. Они шумно разговаривали, то и дело поглядывая в сторону общины. Наконец, с заднего двора выехал Юрука. Он хлестнул коня и с трудом остановил его перед столпившимися крестьянами. Вслед за ним примчались и полицейские.
— Господа! — крикнул от строго, повелительно. — Всем разойтись по домам! Запрещены всякие собрания.
— А с голоду помирать разрешается? — выкрикнул кто-то из задних рядов. Раздался бурный смех, и смешавшиеся было крестьян оживились.
— Прошу оставить шутки! — крикнул еще строже Юрука, но голос изменил ему. — Приказываю всем разойтись по домам!
— Свирепый, говорят, он! — выкрикнули сзади.
— Господа! — заревел пристав, и глаза его остекленели. Конь неспокойно ударил копытом, фыркнул и отступил немного в сторону. — Даю вам пять минут, чтобы разойтись!
— Очень мало!
— Прибавь-ка еще минутку!
Пристав положил руку на кобуру.
— Разойдись! Или будем стрелять.
В этот миг из толпы выскочил Вылко и остановился перед ним.
— Собрание состоится во что бы то ни стало! — заявил он и смерил пристава решительным взглядом.
— Ты кто такой? — крикнул пристав таким голосом, словно вновь почувствовал твердую почву под ногами. — Именем закона ты арестован!
— Здесь меня можно арестовать только именем закона трудового крестьянства!
— Ступай впереди меня, не то буду стрелять! — предупредил Юрука. В этот миг произошло нечто неожиданное. Иван Караманов выпрямился перед ним, рванул на себе рубаху, и его волосатая грудь обнажилась.
Читать дальше
— Стреляй! — взревел он. — Стреляй, сукин сын!
На какое-то мгновение воцарилась тревожная тишина. Каждый слышал удары своего сердца, ощетинился, был готов броситься хоть в огонь. Затем толпа двинулась вперед, и кони полицейских попятились назад, словно увлекаемые потоком.
— Господа, будете отвечать! — орал Юрука и дергал узду лошади. — Господа…
— Ты будешь отвечать, кровопиец! — ревел сзади народ. Кое-кто начал свистеть.
— Хорошо, — сказал Юрука и, неловко повернув растерянное животное, галопом понесся к городу…
В тесном и длинном зале было душно.






