ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Повести Георгий Караславов Наступил ноябрь. Село окутал густой холодный туман. В притихшие дома вползала неуловимая противная влага. Измученные затянувшейся войной и тревожными ожиданиями люди двигались по своим дворам, как тени. Иногда глухо, словно из-под земли, доносился собачий лай. Вот уже третий год шла война. В селе не было угля, не было дров, много чего не было. Вначале время от времени выдавали то масло, то керосин, то щелок. Теперь давно уже ничего не давали, зато одна за другой приезжали комиссии и отбирали у крестьян последнее. Еще с лета люди пытались запастись углем. Но угля негде было достать. Не помогло и соседство шахт. Правда, уголь там добывали никудышный, но уж лучше такой, чем мерзнуть зимой с пустой печкой. Бедняки со страхом думали о надвигающихся холодах. Задумался и старый Лоев. Всех запасов топлива у них только и было, что куча соломы, немного кукурузных стеблей да корявый ивовый пень. А ведь нужно и хлеб как-то печь, и комнату обогревать — в доме полно ребятишек. Его жена, Лоевиха, опытная и сообразительная хозяйка, начала собирать свежий навоз, благо скотину еще не всю забрали. Она перемешивала навоз с мякиной и сушила. Но сколько его наберешь на своем дворе? Конечно, она подбирала навоз и на дороге — мимо их дома прогоняли деревенское стадо, но и соседки тоже не дремали, а стадо за войну основательно поредело. Лоевиха ломала голову над тем, где раздобыть дров. Рощу вырубили еще прошлой зимой, от старого леса осталось несколько дубов. Если их спилить и разделить между всеми поровну, каждому достанется по щепке. Лоевиха взглянула на мужа, склонившегося над низенькой треногой табуреткой. Он резал свежий табак. Старик так увлекся своим делом, что от усердия высунул язык. Его сосредоточенность и этот высунутый язык разозлили женщину. «Того и гля

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ну, хватит! Чего их перечислять? Вместе взятые, школьные, церковные и общинные земли и пастбища составляют четыреста двадцать гектаров…

— С Ялынкорией?

— С ней… Значит, вопрос стоит так: отдать ли общине и Жанката арендную плату или не отдать… Собрание должно решить…

Последних слов не было слышно. Весь зал разом загремел, словно раскололась какая-то гора, и часть ее полетела в пропасть. Слышны были только отрывочные слова, проклятья, восклицания и ругань. «Ничего…», «Ничего…», «Еще…», «Жанката…», «В прошлом году…», «Просо…», «Цены…», «Хлопка…».

Медленно, как сквозь прорвавшуюся запруду, шум вытек в окна. В зале опять царили духота, возбуждение и ровный голос оратора.

— Согласно ли общесельское собрание не только не отдавать полученного зерна, но и потребовать раздачи общинной и кулацкой земли тем, кому грозит недоедание…

Лес рук поднялся кверху.

— Всем… Всем…

По второму пункту повестки дня крестьяне задавали самые разнообразные вопросы. Один даже спросил, чем ему засеять в будущем году свой участок в Ялынкории — кукурузой или подсолнечником?

— Если не будешь держаться со всеми, ни черта ты не посеешь! — подбросил один ремсист.

Читать дальше

Тут Мандьов поднялся на сцену и предупредил:

— Земляки! Полиция постарается арестовать кого-нибудь из нас, как попыталась сегодня арестовать товарища Вылко Грозданова… Не знаю, не пришли ли уже, но я уверен, что она этого дела так не оставит, потому что мы задели интересы кулаков. А нынешний Блок, как и Сговор, берегут их интересы. Я напоминаю вам об этом и предлагаю, чтобы мы были начеку и не допустили в селе никаких арестов. Потому что удастся ли им урвать немного, они потом урвут и больше…

Мандьов умолк.

— Кто арестует?.. Кого?

— Свои интересы бережем…

— Как раз поэтому…

— Пусть попробуют!

— Мандьов, говори еще!

— О чем тут говорить!

— Тсс!

— Слушайте!.. Даю слово Ивану Караманову.

Иван Караманов выпрямился. Глаза его горели. Он вытер пот со лба, пригладил ладонью свои седые усы и окинул взглядом зал.

— Мандьов прав! — сказал он. — Я демократ. Вот, тридцать лет боролся за эту партию, но говорю вам: пусть у меня рука отсохнет, если я еще хоть раз проголосую за нее…

Зал притих. Караманов тоже помолчал немного, затем сел на свое место.

— Никаких арестов! — зашумели воодушевленные крестьяне.

И хоть Мандьов не был пророком, то, что он предвидел, случилось. Через неделю после общесельского собрания двое полицейских во главе с приставом взяло Вылко прямо с нивы и доставили его в околийское управление. Этот арест произошел так тихо, что когда через два дня в селе собрались протестовать, Вылко уже сидел рядом с полицейским в задымленном купе товаро-пассажирского поезда и грустно смотрел на пожелтевшую стерню.