Вася обрадовался, узнав, что Тогойкин одного прикончил. Фокин это время меньше цеплялся, подавал голос, когда хотел есть, пить или сходить до ветру. Все остальное время он лежал, отвернувшись к стенке.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу
— А впрочем, ну его! — Вася махнул здоровой рукой, будто отгонял муху. — А тебе далеко пришлось идти?
— Там сказали — километров восемьдесят.
— Ого!.. Когда же они приедут?
— Когда?.. Этой ночью или завтра утром.
— А вы так и не зайдете! — Даша высунулась из самолета, отодвинув ковер, заменявший дверь, и тотчас исчезла.
Парни вошли в самолет.
Оказалось, что запах цветущей лиственницы исходил от глухариного супа.
Девушки не только сварили глухаря, но еще испекли из муки какое-то очень вкусное блюдо, нечто среднее между оладьями и лепешками.
Уму непостижимо, на чем они стряпали!
За обедом Тогойкин уже более обстоятельно рассказал о своем путешествии.
Иван Васильевич осторожно расспрашивал его, как далеко до колхоза, сколько человек, на скольких оленях и примерно когда могут прибыть. В особенно интересных местах рассказа Попов издавал какие-то нечленораздельные звуки, явно сдерживая себя от крепкого словца. Коловоротов временами взволнованно шептал: «Марта Андреевна!» — и утирал непрошеные слезы, но под конец успокоился и заулыбался. Девушки то одна, то другая задавали вопросы. Вася уже был в курсе событий и потому помогал Тогойкину — подсказывал, вставляя слова. Фокин лежал и ел, отвернувшись к стенке.
Девушки кормили Калмыкова. Тогойкин заметил, что они вдруг радостно переглянулись, и подошел к ним. Калмыков лежал с закрытыми глазами, но губы у него шевелились. Он улыбался.
Но вот брови Калмыкова дрогнули, нахмурились, губы плотно сжались, нос заострился, — казалось, по лицу прошли синие тени.
Стало ясно, что не поможет ему горячий суп из глухаря. И молоко не поможет…
Тогойкин тихо вышел из самолета.
Он шел на лыжах через полянку. Он хотел осмотреть петли. Лыжи буквально несли его, будто и они застоялись и теперь им требовалось стремительное движение. Постепенно он начал успокаиваться.
Из кустов ерника, куда он перенес часть своих петель, выпорхнуло целое скопище куропаток, десятка два.
Вчера Вася под петлями разгреб снег, и теперь они стояли на полметра от земли. Но в такую петлю мог угодить разве что журавль. Нет, не рассердился Николай на своего друга, а с еще большей нежностью подумал о нем. Он снял все петли, сел на кочку, не спеша расплел их и собрал волосы в пучок. И вдруг глаза его увлажнились, кусты ерника затуманились и закачались в туманной пелене.






