Сначала все трое решили не встревать в очередной скандал, но потом пожалели товарищей и нехотя пошли в самолет.
— Вот, явился! — во всю глотку заорал Фокин, протягивая руки к вошедшему Тогойкину. — Вот он, ваш герой!
— Успокойтесь, Эдуард Леонтьевич, пожалуйста, успокойтесь… — Катя пыталась поднести к его губам кружку воды.
Тогойкин в полной растерянности остановился у дверей:
— Они обещали… Они приедут…
— Обещали! Приедут!.. Обещанного три года ждут. А мы и трех дней не проживем. Тебе-то что, встанешь на лыжи и дашь драпу!
— Вот каркает, что твой ворон! — сплюнул Попов.
— Молчать! — заорал Фокин. — Молчать, говорю! Ни до какого колхоза он не дошел, никого он не видел! Все он врет…
— Эдуард Леонтьевич! — усмехнулся Иванов. — Вы прямо как ребенок. Ну что значит никого не видел? А откуда продукты, лыжи, ружье?
— А разве все это можно раздобыть только в колхозе? — Поняв, что явно запутался, Фокин в замешательстве умолк. Затем начал наступать еще более решительно: — Ну, допустим, он с кем-то и виделся. Пусть так! А почему прибежал один?
— Обрадовать нас хотел, — сказала Катя.
— Ах, обрадовать нас? А я, должен признаться, не так уж рад ему. Ты-то обрадовалась.
— Я обрадовалась.
— Ты и должна радоваться! Но ведь я не старая дева. Обещали! Верить их обещаниям, их слову…
— Слово советских людей…
— Ах, советских людей! — прошамкал Фокин, передразнивая старика Коловоротова. — Слово колхозников!
— Да, колхозников!
— Ты еще скажи — слово якутов!
— Ну, якутов!
— Жил вместе, скажи.
— И живу!
— Героически сражался в Якутии в гражданскую войну…
— Сражался! — Старик дернулся в сторону Фокина. — Замолчи! Я тебе говорю, замолчи! И тогда погибали люди в десять раз лучше тебя!
— Семен Ильич, успокойся, не обращай ты на него внимания.
Коловоротов умолк.
Молчал и Фокин, обидевшись на Иванова. «Не обращай на него внимания…» Подумать только, как он вознес старика и как унизил его, Фокина! Но он не станет выражать обиду вслух, это еще больше унизит его.
Наконец, ни к кому не обращаясь, Фокин тихо заговорил:
— Более серьезный человек организовал бы все. Сам бы привел сюда людей. Мало ли что может им помешать… А то и просто могут в тайге заблудиться. Почему он один примчался? Я хочу выяснить только это. Мне говорят — чтобы нас обрадовать. Но почему мы должны радоваться тому, что он пришел один? Что изменилось в нашей судьбе? Я решительно не могу этого понять…
Тогойкину показалось, что и товарищи стали поглядывать на него с недоумением. И его самого вдруг охватила тревога. В упреках Фокина была логика. Он не смог бы теперь толком объяснить, зачем он так спешил сюда. Лучше бы он задержался на несколько часов.






