ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Провинциалка Любен Станев Проснулся я, как всегда, часов в семь. В комнату врывался непрерывный шум уличного движения. Сквозь кремовые шторы просачивался зыбкий сумрачный рассвет, и картина Дечко Узунова, проступившая из ночного мрака, придавала комнате какую-то особую объемность. Я встал с постели, раздвинул шторы и открыл окно. Над тополями, росшими вдоль канала, и покрытыми копотью крышами зданий напротив моих окон синел клочок неба. После двухнедельных затяжных дождей, наконец, распогодилось. И хотя сюда не долетали порывы ветра, мне казалось, я чувствую его торопливые, стремительные прикосновения… "В воскресенье съезжу на рыбалку", — подумал я, обрадовавшись, затем сунул ноги в тапочки и медленно зашлепал по длинному коридору. Случались дни, в которые мысль о том, что я живу один в просторной и удобной квартире, доставляла мне почти физическое наслаждение. Я мог разбрызгивать воду и мыльную пену, сколько душе угодно, мог не включать радио или слушать до умопомрачения новости. Мог завтракать, как мне заблагорассудится, не пользоваться салфеткой, не убирать посуду после еды, закурить сигарету, не прожевав последнего куска, и бросить спичку в чашку с недопитым кофе. И самое главное — я знал, что, когда войду в свой кабинет и сяду за пишущую машинку, никто не сможет мне помешать… Но сегодня я не собирался работать. Новая "Эрика" отдыхала в углу широкого письменного стола, покрытая чехлом. С тех пор как я вернулся из Хисара с оконченным сценарием, я не написал ни строчки. Во мне еще не созрела готовность продолжить прерванную два месяца тому назад пьесу, не хотелось даже думать о том, как выбираться из тупика, в который я зашел. Действие этой пьесы развивалось в крупном областном городе. Его жителей потрясло ужасное событие — молодой неопытный шофер от переутомления по

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Мари-Женевьев неохотно ответила:

— Ведь я тебе уже объясняла: речь идет о самовыражении молодого художника — обычного молодого художника без связей, протекции и без опекающей семейки, к тому же с весьма независимым характером… Но это — лишь поверхностный слой, гораздо важнее второй — глубинный…

— Наверное, ваш фильм будет кишеть отрицательными героями, современными злодеями, негодяями и им подобными, мешающими вашему герою проявить себя и показать, на что он способен, — довольно грубо прервал ее я. — Могу себе представить, как вы упиваетесь мыслью о собственной смелости. А по сути дела…

И тут на меня вновь напал проклятый кашель. Черт бы побрал этот коньяк: стоило мне согреться, и сразу же давал о себе знать бронхит.

Мари принесла воды, сочувственно заглядывая мне в глаза.

— До каких пор ты будешь мучиться, как грешный дьявол? — присела она вновь рядом со мной, когда кашель несколько поутих. — Почему, наконец, не сделаешь над собой усилие и не бросишь курить?

Я шумно шмыгал носом и тяжело дышал, вытирая покрытое каплями пота лицо. Наконец, сумел выдавить в смущении и ярости, как всегда после подобного приступа в ее присутствии:

— Прости!

— Ты действительно должен серьезно задуматься, — встревоженно продолжала она. — Это начало эмфиземы. Если ты не примешь меры, она превратит тебя в инвалида. К тому же ты совсем не бываешь на воздухе.

Ее слова резанули, как ножом, по моим обнаженным нервам. Разумеется, она была права, мне давно было пора завязать с курением, но я не выносил жалости, а тем более — советов.

— А ты только выиграешь, если откажешься от этого фильма! — парировал я с неожиданной жестокостью.

Она изумленно взглянула на меня.

— Ты шутишь?

— Ничуть. Зачем тебе связываться с этим снобистским фильмом, особенно после такого удачного дебюта и несомненного признания. Ведь твоя первая выставка действительно прошла успешно!

Мари-Женевьев неловко ткнулась губами в пузатый бокал.

— Мы отнюдь не собираемся делать снобистский фильм. Ты с самого начала относишься к нему с каким-то необъяснимым предубеждением.

— Ты все же подумай! — заявил я мрачно. — Может, твоя работа художника-постановщика и выйдет толковой, но если из фильма получится г… на палочке, не жди, что тебя погладят по головке.

Она молчала, глядя в сторону, и я почувствовал, что переборщил.

И, опрокинув в рот остатки коньяка, привлек ее к себе, сунув руку в вырез платья. Она попыталась отстраниться, но я лишь крепче сжал объятия и, поглаживая ее большие крупные соски, продолжал тем же серьезным и назидательным тоном:

— Не относись к моим словам легкомысленно! Мне совсем не безразлично, что из тебя получится — какой художник и какой гражданин.