ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Провинциалка Любен Станев Проснулся я, как всегда, часов в семь. В комнату врывался непрерывный шум уличного движения. Сквозь кремовые шторы просачивался зыбкий сумрачный рассвет, и картина Дечко Узунова, проступившая из ночного мрака, придавала комнате какую-то особую объемность. Я встал с постели, раздвинул шторы и открыл окно. Над тополями, росшими вдоль канала, и покрытыми копотью крышами зданий напротив моих окон синел клочок неба. После двухнедельных затяжных дождей, наконец, распогодилось. И хотя сюда не долетали порывы ветра, мне казалось, я чувствую его торопливые, стремительные прикосновения… "В воскресенье съезжу на рыбалку", — подумал я, обрадовавшись, затем сунул ноги в тапочки и медленно зашлепал по длинному коридору. Случались дни, в которые мысль о том, что я живу один в просторной и удобной квартире, доставляла мне почти физическое наслаждение. Я мог разбрызгивать воду и мыльную пену, сколько душе угодно, мог не включать радио или слушать до умопомрачения новости. Мог завтракать, как мне заблагорассудится, не пользоваться салфеткой, не убирать посуду после еды, закурить сигарету, не прожевав последнего куска, и бросить спичку в чашку с недопитым кофе. И самое главное — я знал, что, когда войду в свой кабинет и сяду за пишущую машинку, никто не сможет мне помешать… Но сегодня я не собирался работать. Новая "Эрика" отдыхала в углу широкого письменного стола, покрытая чехлом. С тех пор как я вернулся из Хисара с оконченным сценарием, я не написал ни строчки. Во мне еще не созрела готовность продолжить прерванную два месяца тому назад пьесу, не хотелось даже думать о том, как выбираться из тупика, в который я зашел. Действие этой пьесы развивалось в крупном областном городе. Его жителей потрясло ужасное событие — молодой неопытный шофер от переутомления по

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И, несмотря на то, что мне довелось лишь один-единственный раз заниматься кинодраматургией, вскоре я проснулся в твердой уверенности, что могу приступить к созданию сценария, — первые эпизоды уже выстраивались в логическую цепочку…

Я выстроил свое произведение по принципу контраста, на тех непересекающихся параллельных линиях, чье сложное чередование рождало и напряжение, и идею каждого произведения. Для описания управляющей верхушки использовал богатый материал, заложенный в основу той, старой, пьесы, а остальных героев — солдат и их вожаков — создал заново, по ходу сценария… И в итоге, прочтя объемистую рукопись, остался доволен. Получался убедительный рассказ — был здесь и драматизм, и психологическая плотность образов. Вообще-то, несмотря на обширность и эпичность описываемых событий, я постарался решить главные проблемы в более личностном, философском и камерном ключе. Не существовало никаких предварительных договоренностей ни с режиссером, ни с Иванчевым, который должен был быть редактором сценария, но я предположил, что коль скоро Рашков вспомнил о моем существовании и о моей пьесе, то, вероятнее всего, от меня ожидали именно такого подхода к развитию этой темы…

Я улыбнулся неожиданной мысли и почти воочию увидел его вышагивающим в накуренном кабинете в элегантных туфлях-плетенках.

— Может быть, Венедиков хотел бы услышать твои соображения о фильме — каким ты его видишь, в каком ключе думаешь его решать, — ввернул тогда Иванчев.

Рашков шмыгнул носом, искривив губы в саркастической усмешке.

— В каком ключе, говоришь? Эх, мать его за ногу, что вы прилипли к этому слову, с ним ложитесь, с ним и встаете… Особенно руководящие работники!

Я наблюдал за ним с благосклонной улыбкой, и Иванчев почувствовал мое расположение.

— Ну ладно, будет тебе петушиться! Нужно же все-таки сказать, каким ты представляешь себе будущий фильм и его именно ждешь. Ты ведь режиссер, правда?

— Совершенно верно. Режиссер — а не сценарист! — отрезал тот. — Мы имеем дело с писателем, автором стольких пьес, не хватало, чтобы я поучал его, что и как ему делать!

Бесцеремонность этого вспыльчивого сухаря положительно мне нравилась! О нем ходили самые противоречивые слухи, но, вполне возможно, все дело в том, что люди не любят, когда им режут правду-матку в глаза… "На вашем месте он вообще не задавался бы подобными вопросами!"… — вспомнил я его мнение о бай Миладине… А что, если он был прав?..

Читать дальше

Вечером ко мне зашел Даво. Я все еще слегка злился на него из-за последней партии в покер, когда они с доктором Астарджиевым обобрали меня до стотинки.

— Как жизнь, Венедиков? — окинул он комнату привычным взглядом. — Что-то тебя не видно последнее время.

— Я обедаю дома.