ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Провинциалка Любен Станев Проснулся я, как всегда, часов в семь. В комнату врывался непрерывный шум уличного движения. Сквозь кремовые шторы просачивался зыбкий сумрачный рассвет, и картина Дечко Узунова, проступившая из ночного мрака, придавала комнате какую-то особую объемность. Я встал с постели, раздвинул шторы и открыл окно. Над тополями, росшими вдоль канала, и покрытыми копотью крышами зданий напротив моих окон синел клочок неба. После двухнедельных затяжных дождей, наконец, распогодилось. И хотя сюда не долетали порывы ветра, мне казалось, я чувствую его торопливые, стремительные прикосновения… "В воскресенье съезжу на рыбалку", — подумал я, обрадовавшись, затем сунул ноги в тапочки и медленно зашлепал по длинному коридору. Случались дни, в которые мысль о том, что я живу один в просторной и удобной квартире, доставляла мне почти физическое наслаждение. Я мог разбрызгивать воду и мыльную пену, сколько душе угодно, мог не включать радио или слушать до умопомрачения новости. Мог завтракать, как мне заблагорассудится, не пользоваться салфеткой, не убирать посуду после еды, закурить сигарету, не прожевав последнего куска, и бросить спичку в чашку с недопитым кофе. И самое главное — я знал, что, когда войду в свой кабинет и сяду за пишущую машинку, никто не сможет мне помешать… Но сегодня я не собирался работать. Новая "Эрика" отдыхала в углу широкого письменного стола, покрытая чехлом. С тех пор как я вернулся из Хисара с оконченным сценарием, я не написал ни строчки. Во мне еще не созрела готовность продолжить прерванную два месяца тому назад пьесу, не хотелось даже думать о том, как выбираться из тупика, в который я зашел. Действие этой пьесы развивалось в крупном областном городе. Его жителей потрясло ужасное событие — молодой неопытный шофер от переутомления по

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— А вам не кажется, что я могу и обидеться?

— Почему? Просто интересы красивой женщины иные.

Корнелия поморщилась.

— Вы меня удивляете, товарищ Венедиков. Я думала, что писатель и особенно такой знаток женской души, как вы, более широко смотрит на мир… Я не жду, что вы непременно поверите мне, но меня всегда волновал вопрос, какими были наши предшественники, какой вообще была та молодежь, погибшая с песней на губах, существует ли связь между ними и нами и в чем именно заключается эта связь. Все это подчас страшно мучит меня…

Я вытянул сигарету, щелкнул зажигалкой… Поблизости в очередной раз грянул дружный залп смеха — явно, светловолосый был неутомимым рассказчиком анекдотов. И вдруг в наступившей тишине прозвучал немного неуверенный голос девушки, сидевшей в сторонке:

— Простите, что я вмешиваюсь, можно, я задам вам один вопрос?

Она была в джинсах и простой серой рубашке с подвернутыми рукавами, без капли грима на лице и без всяких украшений — колец, медальонов и сережек, которые так любят другие женщины. Самым странным в ней были ее глаза — светло-синие, почти вылинявшие и какие-то холодные, как у сиамской кошки. Все остальное — красивые сочные губы, кудрявые каштановые волосы, мятая, но чистая рубашка придавали ей какой-то теплый, но заурядный вид. Лишь озерная прозрачность взгляда обволакивала все холодом и отчуждением.

Корнелия сжала жемчужно-белыми зубами зернышко миндаля и медленно раскусила его.

— Пожалуйста!

Девушка взяла свой бокал со швепсом, охватив его длинными узловатыми пальцами.

— Только что вы сказали, что не ждете, чтобы товарищ Венедиков непременно вам поверил, но вы сами-то верите, что вас действительно волнуют все эти вопросы? Потому что я вам не верю.

Все разом повернулись в сторону девушки. Я заметил, как две женщины обменялись возмущенными взглядами, а златокудрый весельчак издал какое-то неопределенное восклицание и мелко-мелко затряс головой.

Корнелия сохранила самообладание.

— Может быть, вы все-таки приведете свои аргументы?

"Интересно, как эта девушка попала сюда? — мелькнула у меня мысль. — Явно, она не была близка ни с кем из присутствующих, даже Корнелия обращалась к ней на "Вы"…"

— Попытаюсь, — согласилась она, облизывая губы. — Хоть и не знаю, смогу ли… Иногда человек чувствует какие-то вещи, но не в состоянии их сформулировать.

— И что же именно вы чувствуете?

Девушка не смутилась.

— Мне кажется, что вся эта обстановка и образ жизни, который вы ведете, просто исключают подобные вопросы… Простите за откровенность. Что же касается пьесы, то вы правы, мне она тоже нравится.

Воцарилось тягостное молчание. Я смял в пепельнице свою недокуренную сигарету и метнул на девушку сердитый взгляд.