— Тебе все мерещится, Франческа, — ответил Хенрик.
Голос его звучал умоляюще, словно он искренне устал от ложных обвинений.
— Мне кое-что известно, — сказала я. — О тебе. И Поле.
Некоторое время он молчал, дыша в трубку.
— Лучше всего будет, если мы встретимся и поговорим. Ты в Гудхаммаре?
Когда я ответила «да», он заявил:
— Я приеду.
— Сейчас?
— Да, лучше будет, если мы выясним это раз и навсегда. В смысле — поскольку я намерен быть с твоей сестрой…
Я с трудом сдержалась, чтобы не сказать, что тут у него ничего не выйдет.
— Дорогу найдешь? — спросила я. Он ответил, что найдет, они с Сесилией проезжали мимо усадьбы. Он приедет к нам в течение двух часов.
— Сесилия спит, — сказала я. — Просто чтобы ты знал.
— Тогда я заберу тебя, прокатимся на машине.
— На машине я кататься не люблю, — сказала я. — Встретимся у мостков позади дома через полтора часа. Не заезжай в аллею, а то разбудишь Сесилию.
Сердце мое учащенно билось, когда я положила трубку. Голова у меня слегка кружилась, я испытывала радость, злость и… облегчение. Я легла на пол и представила себе Поля, увидела перед собой его карие глаза, услышала его голос. «
Если завязать котятам глаза во время определенного периода развития, они вырастут слепыми
».
«
Финальная сцена приближается»,
— записала я в свою тетрадку. В ней уже почти не осталось пустых страниц, мне приходилось писать все мельче и мельче. То, что начиналось как попытка заполнить пробелы в памяти, со временем превратилось в нечто похожее на дневник с размышлениями и лирическими отступлениями. Фрёкен Вильхельмссон наверняка поставила бы под сомнение и драматургию, и цель.
«А где красная нить? Что ты, собственно, хочешь сказать, Франческа?»
«Правду, — подумала я. — Я хочу говорить только правду».
«Хенрик Шернберг,
— написала я. —
Вскоре его пребывание в качестве бойфренда моей сестры закончится — авось и его пребывание на свободе тоже. Может быть, высшая справедливость все же существует?»
Когда Чарли вернулась, Сюзанна сидела в гостиной и смотрела фильм.
— Чарли! — воскликнула подруга, увидев ее. — Вид у тебя совершенно измотанный.
— Я и вправду совершенно измотана.
— О Юхане что-нибудь слышно?
— Он все еще без сознания.
— Все будет хорошо, — сказала Сюзанна. — Вот увидишь, все образуется.
По голосу было слышно, что она сама в это не очень-то верит. Обе знали, что не всегда все заканчивается хорошо — иногда все летит в тартарары да там и остается.
— У полиции есть подозрения, кто это сделал? — продолжала Сюзанна.
— Иван Хедлунд.
— Иван? Но почему?
— Непонятно.
— Вот чертов псих! Вот так думаешь, что что-то знаешь о людях в этих местах, а потом оказывается, что ошибаешься даже в отношении членов собственной семьи.






