ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

За чертой Роман Волокитин Как часто силой мысли в краткий час Я жил века и жизнию иной, И о земле позабывал. Не раз, Встревоженный печальною мечтой, Я плакал; но все образы мои, Предметы этой злобы иль любви, Не походили на существ земных. О нет! всё было ад иль небо в них. Михаил Лермонтов На дворе стояло солнечное субботнее утро. Перед тем как отправиться на работу, Сильвия по традиции откопала меня из-под одеяла для традиционного сонного поцелуя. Хлопнула входная дверь, солнечный свет заставлял мозг просыпаться, а я, изо всех сил сопротивляясь бодрости, приказал своей маленькой квартирке затемнить стекло. Приятный, ленивый полумрак как будто нашептывал на ухо: «Валяйся до полудня, а то и дольше», – но не тут-то было. Стоило мне только снова задремать, как в подъезде громыхнуло так, что я выпучил глаза и забился в угол кровати, как кот во время грозы. «Как же все это задолбало!» Снова став нормальным человеком (хоть и с подергивающимся глазом), а не пучком из страхов и инстинктов, я, сбросив на пол одеяло, бурча под нос ругательства, побрел на кухню. На столе меня ждал недопитый стакан теплого виски. Пожав плечами, я осушил его, запил водой из-под крана и, словив расслабончик, отправился в ванную. «Чёртов Гудье со своим дробовиком, чтоб ему пусто было!» – причитал я уже не так ожесточенно, пока десятки тончайших теплых струек щекотали мое лицо. Тридцать семь градусов – примерная температура околоплодных вод. Такой душ меня научили принимать в центе реабилитации «Путь к Истоку». Успокаивает, несмотря на то, что «вы́носила» меня не женщина, а банка в клонариуме. На средних уровнях суицидников было немного, но именно у меня в подъезде поселился один из самых громких. «Гудье подослала ко мне карма, как плату за халтурный подъем из низины, – думал я, пока чистящая таблетк

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вступление оборвалось так же резко, как и началось, вокалист хрипло горланил, что от мусорного контейнера и до самой могилы он не будет рабом системы, что его кишки – ядовитая пещера и, от колыбели и до самого конца, голуби – его лучшие друзья.

Читать дальше

– Ну что, весело вам, жертвы аборта? – закричал вокалист.

– Нет, ну этот парень неправ, – сказала Амида, когда закончилась песня. – Кто же в наше время вынашивает детей, кроме хиппи и чокнутых кинозвезд? Мы – жертвы экстракорпорального оплодотворения.

Медицинский юмор Амиды, влетев мне в одно ухо, вылетел из другого, транзитом минуя укуренный мозг. Овации смешивались с нецензурными выкриками. Лидер группы, парень с взъерошенными волосами, одетый в рваную черную майку, джинсовую куртку и узкие черные штаны, забравшись на сцену после не самой удачной попытки стейдж дайвинга, сказал: «Спасибо», – и принялся отключать гитару, его примеру последовали другие участники группы.

Коллектив Беатриче готовился дольше всех. К ди-джею присоединилась трое взрослых мужчин в черных классических костюмах: ударник и двое гитаристов.

«Трио преподавателей и наша любимая Беатриче, при поддержке ди-джея Ханса!» – немного смущенно, но четко проговорила кудрявая ведущая, а Ханс поднял руку и сказал в микрофон: «Спасибо, народ. Мы пока еще настраиваемся, но не вздумайте заскучать! Скоро всё будет!» – и включил музыкальную волну «Спирит нон-стоп». Беатриче на сцене не было. «Душно. Пойдем, подышим!» – предложила Амида.

«У нас исправительная школа, но это не значит, что закон о запрете курения на ее территории не действует!» – объявил директор родителям, решившим подымить на крыльце учебного заведения. Кто-то выбросил сигареты в мусорный бак, несколько мам и пап, опекунов, отчимов и мачех решили немного прогуляться. Вся территория школы располагалась на платформе, примыкающей к одному из несущих небоскребов-гигантов. Фундамент этого величественного здания укоренился на нижних уровнях, глубоко на темном дне, а верхние этажи «парили» над облаками. Единственным спасением для курильщиков стала аэромобильная парковка, которая, как и все парковки в Эхо, была собственностью Совета колонизации, и там тоже было запрещено курить, но директор исправительной школы был над ней не властен.

– Как же стрельнуть охота! – сказала Амида, с завистью провожая взглядом «никотиновую банду».

– Не могу поверить, что ты курила, – сказал я.

– Недолго. После смерти на никотин подсела. Потом зануда Дват заставил бросить, ты же его знаешь.

– Да и молодец!

Будто бы на уровне условного рефлекса, совсем ненадолго, Амида порадовала меня своей белоснежной улыбкой, которую, к счастью, не успел испортить табак.

– Да, – заговорил я, стараясь отвлечь подругу от сигаретных мыслей, – Литус конечно отжег.