За чертой
Роман Волокитин
Как часто силой мысли в краткий час
Я жил века и жизнию иной,
И о земле позабывал. Не раз,
Встревоженный печальною мечтой,
Я плакал; но все образы мои,
Предметы этой злобы иль любви,
Не походили на существ земных.
О нет! всё было ад иль небо в них.
Михаил Лермонтов
На дворе стояло солнечное субботнее утро. Перед тем как отправиться на работу, Сильвия по традиции откопала меня из-под одеяла для традиционного сонного поцелуя. Хлопнула входная дверь, солнечный свет заставлял мозг просыпаться, а я, изо всех сил сопротивляясь бодрости, приказал своей маленькой квартирке затемнить стекло. Приятный, ленивый полумрак как будто нашептывал на ухо: «Валяйся до полудня, а то и дольше», – но не тут-то было. Стоило мне только снова задремать, как в подъезде громыхнуло так, что я выпучил глаза и забился в угол кровати, как кот во время грозы. «Как же все это задолбало!» Снова став нормальным человеком (хоть и с подергивающимся глазом), а не пучком из страхов и инстинктов, я, сбросив на пол одеяло, бурча под нос ругательства, побрел на кухню. На столе меня ждал недопитый стакан теплого виски. Пожав плечами, я осушил его, запил водой из-под крана и, словив расслабончик, отправился в ванную.
«Чёртов Гудье со своим дробовиком, чтоб ему пусто было!» – причитал я уже не так ожесточенно, пока десятки тончайших теплых струек щекотали мое лицо. Тридцать семь градусов – примерная температура околоплодных вод. Такой душ меня научили принимать в центе реабилитации «Путь к Истоку». Успокаивает, несмотря на то, что «вы́носила» меня не женщина, а банка в клонариуме.
На средних уровнях суицидников было немного, но именно у меня в подъезде поселился один из самых громких. «Гудье подослала ко мне карма, как плату за халтурный подъем из низины, – думал я, пока чистящая таблетка во рту, вспениваясь, прыгала между зубами. – Ну а что? Глупо было не воспользоваться таким шансом, разве колышут судьбу людские законы? Синяя птица удачи не читала уголовный кодекс, ей наплевать – дает шанс, надо хвататься!» Все сильнее развозил выпитый на голодный желудок виски, я умылся, выплюнул пену и мельком глянул в зеркало. «Ну и рожа!» Красавчик, будто бы с обложки, каким я некогда прибыл в Эхо, никак не хотел возвращаться, несмотря на все мои старания и перенесенные ломки. Обаятельный и целеустремленный пай-мальчик из банки, вытянувшийся и возмужавший после уродского переходного возраста, то ли из-за пристрастия к смерти, а может, по причине презрения к жизни, превратился в бледнокожего, худого, мрачного типа с вечными синяками вокруг глаз.






