— Ничего у меня нормально не получается, — растягиваю минутку своей слабости.
— Все у тебя отлично получается. Завтра попробуешь еще. Не всем детям с первого раза заходит прикорм.
— Думаешь?
— Знаю, — улыбается Полинка. — У меня же четверо племянников.
Своевременно реагирует и японская подруга:
— Момо забрать киддо переодеть, — вынимает малыша из стула.
— Да… Спасибо, милая.
Рита тем временем собирает грязную посуду и тщательно протирает все ближайшие поверхности. Это, вероятно, помогает ей успокоиться. Вернувшись к нам за стол, она обнимает меня с другой стороны.
— По крайней мере, сейчас Саульский под вас подстраивается, — замечает одобрительно. — С его стороны, это уже много.
— Не думаю, что это надолго, — искренне смеюсь. — Поэтому я собираюсь выжать по максимуму.
— Не страшно тебе?
— До ужаса, — выговариваю с придыханием.
— Зачем же?..
— Я не умею его не любить, — прикрывая глаза, мотаю головой. — Не умею, девочки. И никогда не научусь, — признав это вслух, чувствую, как на душе ощутимо легче становится. — Я вам всего объяснить не в силах. Слов таких не найду. Только… Я же видела, как Рома впервые посмотрел на Богдана. Это… У вас пока своих детей нет, вы не поймете. Он его в одну секунду принял. В одну секунду!
* * *Саульский оправдывает ожидания. Появляется в обед, ровно к назначенному часу. Собранный и молчаливый, как и все последние дни.
— Привет.
— Здравствуй.
— Как дела?
— Тебе интересно? Или спрашиваешь, чтобы за что-то зацепиться?
— И зацепиться тоже, — улыбаюсь без тени смущения.
— Порядок.
Может, и глупо, но я чувствую себя очень счастливой, просто вышагивая с коляской рядом с Саульским. В голубом вязаном платье и со своими улыбками я, вероятно, выгляжу слишком броско на фоне крайне серьезного Ромы в строгом темно-синем костюме.
Даже пасмурная погода не способна омрачить мое настроение. Богданчик уснул, как только колеса пришли в движение. Он так мило смотрится в серо-синем махровом комбинезончике. Стоит взглянуть, улыбаюсь. Уже щеки болят.
— Хочешь покатить Богдана? — решаюсь понаглеть.
Саульский хмурится и, кажется, резко теряет присущую ему уверенность. Явно не представляет, что ему делать. Оглядывается на идущую позади охрану. Затем смотрит в спину возглавляющего нашу странную процессию Макара. Тянет время для принятия верного решения.
Я сдерживаю подступающий смех.
— Рома, — не останавливаясь, на ходу отпускаю ручку. — В этом нет ничего сверхсложного, — смотрю вслед продолжающей катиться коляске.
Как я и рассчитываю, Саульский ловит крепкими ладонями изогнутую кожаную дугу.
— Ты что делаешь? Здесь же наклон.
Он ругает меня, а мне так радостно! Смотрю ему в глаза и улыбаюсь. Все шире и шире.
— Я знала, что ты поймаешь.






