ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И резко отскакиваю, когда дверь решительно открывается.

— Голоден, — сообщает Саульский, приближаясь.

И к еде это никакого отношения не имеет.

Двинувшись на меня, с таким напором притискивает к стене, я не то что пошевелиться, вздохнуть не сразу могу. Большой и твердый. Нерушимый, как скала. Приглушенно вскрикиваю от давления, которое он оказывает равномерно на все мое тело. Инстинктивно дергаюсь. Если бы не стальной захват, от остроты шарахнувших меня внутри и снаружи ощущений подскочила бы, как пружина. Физически не могу этого сделать. Все, что получается — вытянуться стрункой и приподняться на носочки.

— Ты что… — выпаливаю бессвязно.

Кровь в жилах превращается в непонятную жидкость. Насыщенная гормонами и кислородом, она несется по венам, пылающим потоком воспаляя кожу.

— Долго еще от меня бегать собираешься?

— Я не бегаю, — а у самой голос срывается.

— Юля, — будто кнутом стегает. Как же меня нервирует, когда Саульский вот так проговаривает мое имя! — Чего ты боишься, девочка?

От этой преступной нежности в его грубом голосе по моей раскаленной коже озноб прокатывается.

— Ничего…

Я просто тоже люблю тебя… Люблю…

— Тогда поцелуй меня, — шепчет он на выдохе, прислонясь к моей переносице лбом. — Сама. Поцелуй меня. Юля.

Не сразу реагирую. Застреваю в его темных глазах. Я хочу… Огнем горю. Ощущения настолько сильные, кажется, взорвусь. Но целовать… Прикасаюсь ртом к его рту, а поцеловать не могу. Эмоции наружу рвутся. Разожму губы — либо заплачу, либо закричу. Наизнанку меня выворачивает.

И Саульского за мной тоже. Он ведь все чувствует. По глазам видит. С тела считывает. Он всегда меня чувствует. Пространство вокруг нас вращается, пол под ногами дрожит. Вселенная сходит с орбиты.

Рома тяжело выдыхает и, не рассчитав силы, крепко вжимается своим лбом в мой.

— Поцелуй меня… Юля…

Я не контролирую ни дыхание, ни звуки, которые вместе с ним срываются. Шумно сглатываю и подчиняюсь, повторно прижимаясь к нему губами.

Сердце ему в грудь толкается. Ломает нам обоим ребра: сначала мои, затем его. Густой кровью в его разорванную моторную мышцу впивается. Прорастает.

Не разъединить.

По-другому я не умею. Он сам меня этому научил.

Я так люблю тебя…

Не дожидаясь, пока меня унесут эмоции, Саульский все же помогает мне. Приоткрывает рот, и я инстинктивно захватываю его нижнюю губу. Сотрясаясь от сладкой и горячей дрожи, сдавленно и рвано выдыхаю на оставленный влажный след. Прерывисто всхлипываю и проделываю то же с верхней. Обратно переключаюсь на нижнюю.

Рома отвечает так же неторопливо. Наши движения настолько медленные, будто время подвисло.

Неловко. Нескладно. Сладко. Больно. Смертоносно. Неважно…

Он — лучший. Единственный. Родной. Мой.

Я сказать должна. Должна… Душат эти слова.