Стону, хныкаю, трясусь, издаю непонятные звуки… Он всем телом наваливается, а мне все мало! Отчаянно притискиваю его к себе. С конвульсивной дрожью бедрами сжимаю. Терзаю руками налитые мощью мышцы. Царапаю, местами буквально до крови раздираю. Кусаю, безумными поцелуями кожу раздражаю. Кончиками пальцев собираю на его коже мурашки. Судороги в сильном теле ловлю. Впитываю надсадные и хриплые мужские стоны. Упиваюсь частичкой своей власти. От нее еще больше пьянею! Потому что он, большой и нерушимый, со мной хладнокровие свое теряет.
— Еще… Ромочка… Еще… Рома…
Разбиваюсь. Немым криком расхожусь. Голос с хрипом прорезается только, когда меня уже разноцветными бликами ослепляет. Оглушающее, одуряющее, взрывное это наслаждение. Из реальности выпадаю…
Его за собой, конечно же, увлекаю.
Саульский надсадно выдыхает и отпускает себя. Поймав мои первые спазмы, сильнее меня раскрывает и, что называется, догоняется — яростными и быстрыми толчками. А потом, с протяжным рычащим стоном резко назад подается и щедро орошает мои трясущиеся бедра горячими брызгами спермы.
Больше я ничего не вижу, не слышу, не чувствую… Дыхание постепенно выравнивается, сердцебиение скидывает обороты. Тело на исходе разрывных ощущений мелко-мелко дрожью вибрирует.
Нужно попросить Рому подняться, сходить в душ и сменить белье…
Но я не могу пошевелиться. Выдохлась.
Он все сам делает. Относит меня в ванную, моет, обратно так же на руках несет. Сдергивает покрывало и помогает забраться под одеяло.
— Мне так хочется спать… — слабо шепчу я.
— Спи.
И я проваливаюсь.
Распятая его звериной любовью, впервые за долгое время полностью отключаюсь.
Глава 56
Пока жива, с тобой я буду…
Душа и кровь нераздвоимы.
Пока жива, с тобой я буду…
Любовь и смерть всегда вдвоем.
© Александр Кочетков
Юля
Мы переезжаем в тот же день. С тем, что успели собрать. Если точнее, с половиной вещей. Безусловно, не это главное. Нашему переезду мешал только мой страх. Теперь, когда и он стёрт, я преодолеваю последнюю черту, переступая порог дома, с которым у меня связаны самые лучшие и вместе с тем самые тяжелые воспоминания.
По спине ледяной волной озноб летит. Грудь сдавливает. Глаза прикрываю, пока внутри контрастом пожар разгорается.
— Все нормально? — голос Саульского доносится как будто издалека."
"— Да… Просто… Прошлое накрыло, — машу руками, словно чая горячего хлебнула, и стараюсь улыбнуться. — Блин… Как тяжело…
Сжимаю пальцами переносицу, но слезы упорно прорываются наружу. Протяжно вздыхаю и сдаюсь, отпуская их. В конце концов, у меня больше нет нужды бодриться.
Рома меня обнимает. Притискивая к груди, без лишних просьб дает мне то утешение, которое я всегда в его руках искала.






