ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Теперь все будет хорошо? — запах его вдыхаю и, жмурясь, внутри себя его задерживаю.

— Обязательно.

И я верю. Я ему теперь всегда верить буду. Мы многое пережили. Вместе и порознь. Но этот год, как ни крути, был самым тяжелым. Слишком многое мы прошли, слишком сильные чувства обнажились. Даже те, которые, казалось, никому показывать нельзя.

Мы утоляем боль и желания друг друга. Мы идеальные половинки одного целого. Теперь мы знаем, каким хрупким может быть счастье. Беречь его и друг друга будем.

Мы вместе. Мы семья.

Первая ночь на новом для Богданчика месте непросто нам дается. Он плачет и бесконечно требует внимания. Половина второго, а мы все воюем.

Забросив в переноску необходимые вещи, второй рукой подхватываю сына. Прижимая к боку, смотрю на соскочившего с кровати Саульского.

— Мы в мою старую комнату пойдем… — поясняю я. — Тебе нужно спать. Завтра на работу.

Он тормозит меня у самой двери:

— Ты серьезно? Юля? Что ты делаешь? Дай его сюда, — машинально отдаю ребенка. — И замри. Не мельтеши. Никаких раздельных комнат. Я не для того вас забрал.

Кивнув, отставляю переноску и устало растираю лицо.

— А если Бодя не научится спать один? — выпаливаю то, что меня, как-никак, сильно беспокоит.

— Когда-нибудь научится. До свадьбы с тобой точно спать не будет.

Боже, мой Саульский улыбается!

И Богдан вместе с ним. Прижался к отцовскому плечу, щедро обслюнявил и демонстрирует теперь два мелких зубика.

— Так, значит, — грожу сыну пальцем.

Он молотит ножками воздух и подскакивает в крепких руках отца. А затем хохочет на всю спальню.

— Бодька, Бодька… Всех же перебудишь, — журю его и сама смеюсь.

Комната Тони хоть и далеко, но я-то знаю, как чутко она спит. Момо к нашим рандеву привыкла, а няня двадцать лет с малыми детьми дела не имела. Не удивлюсь, если я ее единственная воспитанница. Еще и не совсем удачная.

— Богдан, — пытаюсь быть строгой. — Ночью нужно спать. Да. Я не шучу.

После этих слов он визжит и хохочет еще громче.

— Ты посмотри на него!

— Хулиган, — замечает Рома с резковатым смешком.

У него такие эмоции крайне редко прорываются. За тот год по пальцам пересчитать можно. Меня в такие моменты будто двумя противоположными стихиями накрывает — горячими и холодными волнами одновременно кожу обжигает.

— Я его так не воспитывала, — оправдываюсь и улыбаюсь.

— Верю, — в этом коротком слове отчетливо слышу гордость.

Так, так… Саульские, значит.

И почему мне так радостно от того, что они во всем похожи? Это же совсем необоснованно, но я ничего не могу с собой поделать.

— Я так понимаю, у нас впереди много интересного? — спрашиваю, вызывая у Ромы новую ухмылку. — Господи, о чем я толкую?! Ну, конечно!

— Ты ведь тоже непростая, Юлька.

— Справедливо. Но младенцем я была идеальным, Тоня рассказывала.