ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В тихом кабинете я словно висящий замком заслоняю взгляд сцены, где старик идет по коридору, словно неосознанно. У окна его губы поджимаются в горестной улыбке, а дыхание становится медленным и торопливым. Вокруг лишь рутинные действия и тихий шепот неба — это наш мир, скрытый за закрытыми дверями.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Судорожно выдыхаю и сама в него как ненормальная вжимаюсь. — Не мог я, Юля. Не мог.

Глава 57

За тобою вслед подняться,

Чтобы вместе с тобой разбиться…

© Наутилус Помпилиус «Одинокая птица»

Сауль

В доме так тихо, слух режет. Я теперь не переношу подобную звенящую пустоту. Еще мокрыми руками подкатываю манжеты рубашки к локтям и направляюсь к выходу на задний двор. По привычке ступаю размеренно и неспешно, но изнутри что-то так и подгоняет. Не в силах воздействовать на внешние показатели, управляет внутренними. Грудь чаще и резче поднимает. А стоит увидеть Юлю с сыном на качелях, сердце гулко вниз обрывается. И тут же, будто на пружине, хлестко обратно возвращается. Секундная заминка, казалось бы, а ощутимо.

— Ты снова рано, — улыбается мне жена.

— Да, — поджимаю губы и, в попытке выровнять дыхание, медленно через нос втягиваю прелый и влажный осенний воздух.

Ловко перехватывая Богдана, Юлька подскакивает вместе с ним на ноги и без промедлений выступает мне навстречу.

Трогаю ладонью ее поясницу. Весомо давлю, чтобы ближе к себе подтолкнуть. Наклоняюсь и целую сразу в губы. Оторвавшись, в глаза смотрю и снова целую. Дольше. Глубже. Жаднее.

— Рома, — упираясь ладонью мне в грудь, отодвигается. Звонко смеется, не представляя, что этот радужный перелив в моей груди эхом расползается. — В саду мальчики.

Только моя мурка может называть бритоголовых мужиков мальчиками.

— Чем занимаетесь? — спрашиваю и вновь подвисаю на ее счастливом личике.

— Да так… Вышли на солнышке погреться.

Машинально вскидываю голову к небу. Да, кажется, словно осень передумала и сбежала, а лето вновь вернулось. Но это тепло обманчивое. Густой воздух рябит раскаленными солнечными лучами, а от земли уже холод тянется.

— Все хорошо? — часто это спрашивает.

— Все хорошо.

Богдан, требуя внимания, настойчиво вцепляется мне в ворот кулачками, и я, опомнившись, забираю его у Юли.

— Бо, — при взгляде на сына уголки губ сами собой приподнимаются. — Массу набираешь, сын. Молодец, — он широко мне улыбается, а потом уже знакомо смеется, разрывая во мне последние нити стойкости. Вот так бывает, да. От таких простых вещей у меня, всего того конченого мудака, весь мышечный корсет дрожит. — Как ты его носишь, Юль? Не тяжело?

— Ну, если долго только, тогда тяжеловато… Но так-то он не за один день вырос. Постепенно привыкаю к нагрузкам. Бодя и родился большим, так что…

Тема, к которой я до сих пор не решаюсь даже приблизиться. Но все же спрашиваю:

— Как это было?

— Нормально, — нарочито бойко отмахивается моя Юлька. — Правда. Все, как по учебнику. Идеально.

Врет ведь. По глазам вижу. Хочу ее прямо сейчас обнять. Боль ее впитать, всю себе забрать. Только не получится уже, она ее прошла в одиночку. Без меня. И это хуже, чем я мог бы предположить.