— Пора! — и мы побежали к двери в вагон.
Я оглянулся и услышал растерянный голос пирожника:
— Вы хоть поняли, кто это был-то? Господи прости, да как же это? — он помогал подняться городовому.
— В столицу едет, батюшка… Дай Бог, дай Бог… — проговорил страж порядка, отряхивая грязь с мундира
* * *
Мы ехали навстречу буре. Чем ближе к столице — тем тревожнее были знаки надвигающегося хаоса. Разбитые окна, шатающиеся толпы, кое-где — зарево пожаров и звуки выстрелов. Настроение было подавленное, говорить не хотелось.
Когда поезд остановился, и мы вышли на полупустой перрон, первое, на что я обратил внимание — это полное отсутствие извозчиков. Обычно они толпились тут целой оравой, наперебой предлагая подвезти в любую часть города. Не было даже городовых, которые встречали поезда, бдительно подкручивая усы в надежде выявить неблагонадежных граждан.
Никого.
Мы прошли по плитам тротуара, и под нашими сапогами хлюпал талый снег. Один-единственный извозчик испуганно жался у самого края стоянки. Это был какой-то всклокоченный дедушка в полушубке, распахнутом на груди.
— Быстрее садитесь, господа, быстрее! Я дорого не возьму, но уезжать отсюда нужно побыстрее!
Мы прыгнули в пролетку и он тронул вожжи.
— Встречают приезжих и грабят! Полиция сидит в своих участках и ничего не делает! Военные на патруль тоже не выходят — приказу не было! А на площади — балаболят и балаболят, целыми днями! Колонну изгадили, ступени изгадили, во дворец не суются — там преторианцы с пулеметами. Черти что, господа хорошие, черти что! Попустил Господь второй раз за жизнь такое позорище повидать… — его не нужно было уговаривать делиться информацией.
Лошаденка резво бежала по загаженной конским навозом и мусором мостовой. Столица, так поразившая меня обилием жизни, красок, веселых людей, теперь производила тягостное впечатление. Больше всего она напоминала прифронтовой город накануне сдачи его неприятелю.
Я оплатил дорогу и зашагал к знакомой двери подъезда. Сколько раз я отворял ее? Тысячу? Две? Пришлось в свое время побегать… Навстречу мне вышла знакомая молодая семья — у отца семейста, служащего, половину лица скрывал огромный синяк, женщина куталась в ветхий платок. Только малчишки были все такими же веселыми — скатились по перилам крыльца и побежали во двор.
Мы поднялись по лестнице, которую я в очередной раз проклял, и я позвонил в дверь. Вместо таблички с именем владельца торчали четыре гвоздика без шляпок.
Дверь открыла Настенька- на ее лице застыло испуганное выражение. Когда она узнала меня — тут же улыбнулась:
— Господин поручик? Это вы? Проходите, проходите!
А потом она увидела моего спутника и попятилась.






