По фюзеляжу прокатился грохот, казалось, каждая заклёпка сейчас вылетит. Но это был нормальный звук — звук машины, вырывающейся с войны.
— Поехали… — пробормотал сосед справа.
Я смотрел в иллюминатор. Пыль, солнечные блики, полосы аэродрома. Самолёт подбросило, и наступило ощущение полёта.
Мы оторвались.
Под нами быстро уходила земля. Сирийская пустыня, как выцветшее покрывало, тянулась до горизонта. Где-то вдали блеснули крыши ангаров, чуть дальше — пыльный силуэт города, и всё это осталось внизу. Там — жара, кровь, взрывы, строчки в блокноте, в которых я сам себя уже не узнавал.
— До свидания, — сказал я себе под нос.
Самолёт набрал высоту. Звук турбин стал ровным, мягким. Кто-то открыл флягу, кто-то заснул, уронив голову на грудь. А я всё смотрел в иллюминатор. Там, за границей света — была не просто Москва. Там был Союз. И я летел в него впервые.
За долгое время ощущая, что это не просто место, а точка, к которой шёл сквозь весь песчаный, кровавый, выжженный Ближний Восток. Про жизнь в стране-победителе я знаю мало. Одних воспоминаний моего предшественника и моих знаний о Союзе будет недостаточно.
— Сосед, держи, — протянул мне гранёный стакан, сидящий от меня справа, боец с заклеенным глазом.
— Анестезия? — спросил я, указывая на флягу, которую он достал из своей сумки.
— Лекарство. Доктор прописал. Медаль нужно обмыть сразу, как получил, чтоб…
— Не была последняя. Знаю, — закончил я за ним и тоже полез в рюкзак, доставая свой орден.
Боец присвистнул от вида моего ордена. Я поместил его в стакан и заполнил его прозрачной жидкостью из фляги.
Рядом появилась небольшая закуска в виде свежих огурцов и двух варёных яиц. Давно я так не летел в самолёте на Родину.
— Ну, давай, — сказал сосед, и мы с ним залпом выпили.
И надо сказать, что все в грузовой кабине мы были не единственными, кто соблюдал ритуал принятия награды. Некоторые решили продолжить.
Гул убаюкивал. Самолёт гудел ровно, будто огромный зверь шёл сквозь небо. Я спал, облокотившись щекой на брезентовую стропу, натянутую вместо спинки. Сне снилось сирийское небо, вспышки от «Апачей», глухой треск ЗУ-23, песок во рту, жар, кровь, и голос в наушнике:
— Пост 10 — Песку. Отходи, говорю!
Голос исчез, растворился, и тут же вернулся совсем рядом.
— Прилетели. Просыпайся, брат.
Я открыл глаза. Над головой поблёскивали заклёпки потолка фюзеляжа. Слева сидел боец — тот самый, с которым мы обмывали награды. Он кивнул, взглянув на мою повязку.
— Всё в порядке?
— Потянуло немного… — я потеребил бинт под футболкой. Бок побаливал. Останется после командировки шрам, как напоминание о пережитом.
За иллюминатором бежали полосы бетонки. Ил-76 выровнялся, шасси глухо стукнули о полосу. Включилась реверсивная тяга, и гул двигателей начал затухать. Все замолчали.






