Я вернулся в корпункт, скинул рюкзак прямо у порога и пошёл к столу, где был телефон. Снял трубку, набрал знакомый номер. В ухе зашипели помехи, потом прорезался голос редактора.
— Алексей, рад слышать! Слушай внимательно: у меня для тебя две новости. Одна плохая, другая хорошая. С какой начнём?
— Давайте с плохой, — без особого воодушевления ответил я.
Я услышал, как редактор размешивает сахар, бренча ложкой о кружку.
— Тебе предписано покинуть Афганистан.
Я замолчал на секунду, но всё же спросил:
— Почему?
— Понятия не имею, — отрезал редактор. — Приказ сверху. Бумаги уже подписаны.
В горле пересохло, и я прокашлялся. Значит, всё-таки решили убрать.
— Понял, — подтвердил я. — А хорошая?
— Тебя представили к ордену Ленина. Поздравляю!
Я крепче сжал трубку. Такой вот советский баланс — убрали с фронта, но наградили. Словно хотели сразу и поощрить, и заткнуть рот.
— Ты чего молчишь? Всё ли хорошо? — поинтересовался редактор.
В голове было много мыслей. Но надо было признать, что командировка закончилась.
— Лёша, не молчи. Скажи что-нибудь.
— Служу Советскому Союзу!
от автора:
Новинка от Ника Перумова! Архимаг в теле вора, Петербург охвачен заговорами, князья делят власть, а безликие убийцы уже вышли на охоту.
Глава 23
Я поднимался по трапу гражданского Ту-134. Рядом стояли «вертушки» с зашвартованными лопастями, а солдаты в бронежилетах курили у капониров. Всё это я видел, похоже, в последний раз.
На верхней площадке трапа я остановился и оглянулся. За моей спиной раскинулся Кабул — серо-жёлтый, выжженный, с горами, которые нависали, словно исполины.
Там, за ними, кишлаки, пыльные дороги, тропы…
Я стоял и прощался. В голове мелькали лица — Глебова, Лапшина, других солдат и офицеров. Тех, кто остался здесь навсегда. Всё что я прожил здесь, умещалось в несколько коротких недель. Но казалось вечностью.
Я провёл ладонью по поручню трапа, ощущая в последний раз эту жару
Окинув пейзаж взглядом на прощание, я устроился у иллюминатора, прислонив голову к стеклу.
Я понимал, что меня не просто так «попросили» покинуть эту войну. Слишком много совпадений. Штурм Тора-Бора, предательство Дорохина, те документы, что могли всплыть… Всё это, как подземные толчки, сдвинуло тектонические плиты где-то наверху, в Москве. Там решили, что журналист, который видел слишком много, рядом им больше не нужен.
— Ещё и эта папка 880, — прошептал я.
Перед смертью почему-то о ней вспомнил Дорохин. По мне так какой-то набор документов, который носят с собой. Но вспоминать о ней перед смертью… очень странно.
Я смотрел вниз, на тёмные перевалы.
Самолёт набрал высоту, и горы исчезали в дымке.
Всё время полёта я сидел у иллюминатора и думал о будущем. Мысли крутились по кругу, и я даже не заметил, как мы начали посадку.






