Ты хотел меня в грязь? Ты в грязи. Ты хотел меня унизить? Ты лежишь подо мной. Видишь закономерность?
Затем я трижды глубоко макнул его голову носом в наваленную кучу конского дерьма.
Я чувствовал, как его трясет от бешенства и унижения, но страх был сильнее.
— Я тебя… — прошипел он сквозь зубы.
— Ты меня — ничего, — жестко оборвал я. — Мы сейчас встанем. Ты пойдешь умоешься. И мы забудем этот инцидент как досадное недоразумение. Но если ты еще раз попробуешь меня коснуться… или толкнуть… или просто косо посмотреть…
Я чуть надавил лезвием, пустив тонкую, как нитка, струйку крови.
— … я тебя уберу. Совсем. Без лишнего шума. Ты меня
понял?
— Понял… — выдавил он.
Я убрал нож и убрал ногу с его спины. Сделал шаг назад, давая ему пространство.
— Вставай.
Григорий поднялся медленно, как старик. Дерьмо стекало с его лица, с бороды, капало с носа. Он был жалок. И он это знал. И его друзья это видели. В их глазах больше не было прежнего подобострастия. Акела промахнулся. Так называемый вожак оказался мордой в говне.
Он вытер лицо рукавом, размазывая нечистоты, и бросил на меня взгляд. О, в этом взгляде не было смирения. Там была чистая, незамутненная ненависть. Кровная месть. Я не просто победил его, а разрушил его репутацию. Такие вещи здесь не прощают.
Я знал: теперь у меня есть враг. Настоящий, опасный враг, который не успокоится, пока не всадит мне нож в спину. Но меня это совершенно не волновало. Моя нервная система, закаленная годами дедлайнов и разборок с коллегами, начальством, клиентами, воспринимала это просто как очередной фактор риска в проекте под названием «Выживание».
— Свободен, — бросил я ему, поворачиваясь обратно к Гнедому.
Григорий, шатаясь, побрел прочь. Его свита поплелась за ним, оглядываясь на меня с паническим ужасом в глазах.
Я продолжил чистить коня. Руки не дрожали. Пульс был ровным.
— Ну вот, Гнедой, — пробормотал я, похлопывая жеребца по шее. — Провели воспитательную беседу. Пассажир тяжёлый, но, кажется, дошло.
Конь фыркнул и кивнул головой, словно соглашаясь.
Я понимал, что этот «клоун-выскочка» еще доставит мне проблем. Но пока что инициатива была у меня. А в любой войне, будь то рынок сбыта или дикая степь, инициатива — это уже половина победы.
Глава 3
Вступление в должность десятника прошло без помпы, шампанского и корпоративных вечеринок с караоке. Просто сотник, едва ворочая языком, прохрипел приказ, и я получил под своё начало около десятка угрюмых, воняющих потом, дымом и прелой одеждой казаков. В их глазах читалось не столько уважение, сколько настороженное ожидание: что этот шальной выкинет на этот раз?
А я собирался выкинуть нечто такое, что по местным меркам было страшнее татарского набега… Я собирался внедрить корпоративный стандарт чистоты!
Утро началось с построения.






