ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вчера его главной проблемой был годовой отчёт и ипотека.
Сегодня — тысяча янычар, идущих вырезать твой гарнизон, и эпидемия дизентерии, которая убивает быстрее пули.
Андрей, обычный менеджер среднего звена, просыпается в теле казака Семёна посреди кровавой сечи XVII века. Никаких суперспособностей, никакой магии. Только холодный рассудок, знания химии из школьной программы и жесткие навыки антикризисного управления.
Главный дедлайн — смерть.
Добро пожаловать в реальный мир, где «оптимизация кадров» означает братскую могилу, а «успешные переговоры» — это когда ты успел выстрелить первым.
Жёсткая альтернативная история. Никаких розовых соплей. Только выживание, тактика и прогрессорство на грани фола.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кожа благоухала свежестью.

— Ну? — я посмотрел на своих. — Кто следующий в отборные? Или все к лошадям?

Бугай первым стянул шапку и сел на бревно.

— Брей, Семён. Только аккуратно. И… это… усы не забудь оставить. Сам сказал, что можно.

Процесс пошел. Это напоминало барбершоп на потоке, только вместо модных хипстеров и трип-хопа Роба Дугана были суровые головорезы, а вместо фоновой музыки — фырканье коней, визг свиней и лай собак за окном. И вместо латте — кипячёная вода с привкусом дыма. Один за другим они подходили, ворча, матерясь, прощаясь со своей «красотой», но садились под нож. Логика здоровья и мой личный пример перевесили традиции. Даже тот упрямый старик, помявшись, пришёл последним.

— Черт с тобой, десятник, — сплюнул он. — Срезай. Но если баба моя не признает, я тебе самому уши отрежу.

К обеду мой десяток выглядел пугающе. Отряд бритоголовых, крепких мужиков с усами. Мы смотрелись не как банда оборванцев, а как… спецназ. Единообразный внешний вид удивительным образом дисциплинирует. Появилось чувство общности. Мы теперь были «лысой сотней» (хоть нас и было с десяток).

Вечером, когда мы сидели у костра, передавая по кругу кружки с (о чудо!) кипяченым травяным взваром, Степан, поглаживая непривычно гладкую голову, вдруг прищурился и спросил:

— Слышь, Семён… А ты откуда всё это знаешь? Ну, про червей невидимых в воде, про золу… Ты ж вроде как мы, простой был. Грамоте не шибко обучен. А тут говоришь складно, как лекарь ученый, или поп.

Разговоры у костра стихли. Вопрос висел в воздухе давно. Слишком резко изменился «Семён». Слишком много он знал для простого казака.

Я сделал глоток горячего взвара, выигрывая время. Это был опасный момент. Стоит ляпнуть про микробов, биологию

или будущее — и меня либо на смех поднимут, либо, что хуже, к попу потащат бесов изгонять. Здесь с инакомыслием разговор короткий.

— Откровение это, братцы, — сказал я, глядя в огонь. Голос сделал низким, задумчивым. — Когда я на том поле лежал, среди трупов… Когда мне самому казалось, что всё, конец… Привиделось мне. Не то сон, не то явь. Будто бабка моя покойная, ведунья была известная, пришла и говорит: «Хочешь жить, Сёма? Хочешь людей спасти? Так запоминай: вода — огонь любит, чистота — хворь гонит, а вошь — силу сосёт».

Я обвел их взглядом. Мистика здесь работала лучше любой науки. В призраков и вещие сны они верили охотнее, чем в «микроорганизмы».

— Да и сами подумайте, — добавил я более приземленно. — Вы видели, чтобы бояре или воеводы в грязи валялись и воду из болота пили? Нет. Живут они долго, болеют редко. А почему? Потому что знают секрет. Вот и я решил: чем мы хуже бояр?

— Дело говоришь, — кивнул Бугай, подкидывая веток в костер. — Бабка — это сильно. Бабки пустого не скажут.

— Вот то-то и оно, — я откинулся на седло.