ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вчера его главной проблемой был годовой отчёт и ипотека.
Сегодня — тысяча янычар, идущих вырезать твой гарнизон, и эпидемия дизентерии, которая убивает быстрее пули.
Андрей, обычный менеджер среднего звена, просыпается в теле казака Семёна посреди кровавой сечи XVII века. Никаких суперспособностей, никакой магии. Только холодный рассудок, знания химии из школьной программы и жесткие навыки антикризисного управления.
Главный дедлайн — смерть.
Добро пожаловать в реальный мир, где «оптимизация кадров» означает братскую могилу, а «успешные переговоры» — это когда ты успел выстрелить первым.
Жёсткая альтернативная история. Никаких розовых соплей. Только выживание, тактика и прогрессорство на грани фола.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я кидал туда золу для щелочи, добиваясь эффекта вываривания.

Казаки, проходившие мимо лекарской избы, косились на нас с недоумением. Три здоровых мужика варят портки в котле. Зрелище, достойное полотен сюрреалистов.

— Семён, ты бы хоть не позорился, — бросил кто-то из дружков Григория. — Бабью работу делаешь.

— Иди мимо, — даже не обернувшись, отозвался я. — Когда тебе кишки выпустят, ты мне спасибо скажешь, что я тебе на пузо не грязную тряпку положил, а чистую.

Ткань вываривалась, затем сушилась на солнце на специально натянутых веревках, к которым я запретил приближаться ближе, чем на три шага. Когда полосы ткани высохли, они стали жесткими, но главное — они были чистыми. Я лично скатал их в рулоны, завернул в прокипяченную холстину и убрал в сундук. Мой первый «медпак» был готов.

Теперь предстояло самое сложное. Клиентская база.

Молва о «бешеном десятнике», который лечит не как все, разлетелась быстро. К лекарской избе потянулись страждущие. В основном — с мелкими бытовыми травмами: порезы, ушибы, старые незаживающие язвы.

Первым «пациентом» стал молодой парень из моего же десятка, которому при рубке хвороста отскочила щепка и рассекла предплечье. Рана была неглубокая, но края разошлись, кровь сочилась и попахивало возможным инфицированием.

По старой традиции Прохор уже тянулся к очагу, где калился железный прут.

— Сейчас прижжем, терпеть будешь! — деловито заявил он.

— Руку прочь! — рявкнул я, перехватывая его. — Убери прут. Мы не в инквизиции.

— Опять ты со своими непонятными словами! Слушай, дык, загноится же! — возмутился лекарь-коновал.

— Не загноится, если мозги включить.

Я усадил парня на лавку. Он был бледен и испуганно косился на мои инструменты: иголку, которую я предварительно раскалил и протер водкой, и нитку, выдернутую из той же вываренной ткани.

— Больно будет, — честно предупредил я, своим «докторским» тоном, спокойным и уверенным. — Но не так, как от железа. И заживет быстрее. Шрам останется тонкий, девки любить будут. Согласен?

Парень судорожно кивнул.

Я дал ему очищенный и промытый кусочек ветки, чтобы прикусить, когда сильно больно будет. Затем промыл рану кипяченой водой, щедро полил водкой края. Парень зашипел, дернулся.

— Тихо! — я кивнул Прохору и тот жестко зафиксировал его руку. — Работаем.

Сшивание краев раны требовало концентрации. Руки Семёна были грубыми, но мышечная память из прошлой жизни помогала. Стежок, узел, стежок, узел. Я действовал быстро, стягивая живую плоть, не давая «развалиться» краям.

Всего пять стежков. Сверху — повязка с медом и тугая перевязка чистой тканью из

моего «резерва».

— Всё. Свободен. Руку береги, тяжелого не поднимай. Завтра на осмотр.

Казаки, наблюдавшие за процессом, молчали. Они привыкли к запаху паленого мяса и диким воплям при лечении.