ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вчера его главной проблемой был годовой отчёт и ипотека.
Сегодня — тысяча янычар, идущих вырезать твой гарнизон, и эпидемия дизентерии, которая убивает быстрее пули.
Андрей, обычный менеджер среднего звена, просыпается в теле казака Семёна посреди кровавой сечи XVII века. Никаких суперспособностей, никакой магии. Только холодный рассудок, знания химии из школьной программы и жесткие навыки антикризисного управления.
Главный дедлайн — смерть.
Добро пожаловать в реальный мир, где «оптимизация кадров» означает братскую могилу, а «успешные переговоры» — это когда ты успел выстрелить первым.
Жёсткая альтернативная история. Никаких розовых соплей. Только выживание, тактика и прогрессорство на грани фола.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Затем сделав шаг назад, окинув всех взглядом и с саркастическим тоном:

— И это я вам ещё не рассказываю в деталях про Неглерию Фоулера, что живёт в тёплой стоячей воде. Лезет через нос прямо в голову и жрёт мозг так быстро, что человек и понять не успевает, как превращается в овощ.

— Негре… чего? — настороженно и с ошибкой переспросил кто-то из казаков.

— Неважно, — отрезал я. — Запоминайте суть. Воду пить только кипячёную. Где увидите стоячую тёплую воду — я запрещаю вам её даже пальцем трогать.

— Да как же так-то… — загудели остальные. — Всю жизнь пили, деды пили и везде купались…

— И деды ваши мерли, как мухи, не дожив до сорока, — жестко оборвал я дискуссию. — В общем так. Ставлю правило. Два котла на десяток. Утром кипятим, остужаем, разливаем по флягам. Кто хлебнет сырой воды — лично всыплю своей орешниковой палкой — она у меня крепкая, выдержит даже ваши чугунные задницы. Не по злобе, а ради сохранения боевой единицы. Ясно?

Ответом было недовольное бурчание, но я воспринял это как согласие. Работа с возражениями прошла отлично, переходим к следующему этапу воронки продаж.

— Пункт второй, — я поднял вверх палец, перепачканный золой. — Руки.

Я подошел к догорающему костру, где мы готовили завтрак, зачерпнул горсть остывшей золы из кострища.

—

Перед едой. Перед тем, как рану перевязать. После того, как до ветру сходили. Берете золу, берете воду — и трёте. Вот так.

Я демонстративно начал натирать руки тёмно-серой кашицей, смывая въевшуюся грязь.

— Чтобы кожа скрипела.

— Бабьи это забавы, — сплюнул Бугай. — Нам чего, перед девками красоваться? Казаку грязь — как броня!

— Грязь — это дом для смерти, — парировал я, смывая золу. Руки стали заметно чище, хотя до стерильности было далеко. — Ты, Бугай, когда саблю точишь, ты ж ржавчину счищаешь? Или так оставляешь, мол, и так сойдет?

— Саблю — святое дело, — набычился тот. — Сабля блестеть должна.

— А тело твое — не оружие? — я повысил голос, переходя на командный тон. — Если руки в навозе, и ты ими хлеб берешь, ты навоз внутрь себя кладешь. А потом лежишь пластом. Чистота — это не для красоты и не про баб. Это для силы. Здоровый казак — сильный казак. В здоровом теле — здоровый дух!

Я обвёл их взглядом. Сомнение ещё держалось, но мысль про тело как оружие зацепилась. Каждый из них хотел чувствовать себя опасным.

— И наконец, третье, — я выдержал паузу, зная, что сейчас будет взрыв. — Волосы.

Я снял шапку, демонстрируя свои (то есть — ещё Семёна) отросшие, сальные патлы, которые уже давно раздражали меня до зуда.

— Мы все бреемся. Налысо. И бороды — под корень. Оставляем только небольшие усы, для форсу.

Тишина стала звенящей. Если воду и мытье рук они еще могли проглотить как причуду, то покушение на растительность воспринималось как личное оскорбление.