ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

После штурма, оставившего острог в руинах, на плечи Семёна ложится не только груз потерь, но и нелегкая задача — вернуть людям волю к жизни. Он внедряет «знания из будущего», чтобы отстроить разрушенное и подготовиться к новым битвам, сжигая мосты к прошлому и свою старую личность. Он становится есаулом. Но сможет ли этот странный лидер создать не только крепость, но и новую цивилизацию на руинах Дикого Поля, и какой ценой ему достанется эта победа?

Боевой запал — это самая дорогая валюта, которую организм даёт тебе в долг под бешеные проценты. Пока идёт бой, пока ты на кураже рубишь, колешь и орёшь, ты — полубог. Тебе кажется, что у твоего ресурса нет дна. Но как только всё заканчивается, приходит коллектор. И этот коллектор вышибает долги безжалостно: болью, апатией и свинцовой тяжестью, которая наливается в каждую клетку тела. Я стоял посреди двора, опираясь на саблю, как на костыль, и чувствовал, как во мне гаснет ярость и поднимается холодная ясность. Не плакать, не распускать сопли, а смотреть вокруг и считать.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

На металле, если приглядеться, всё ещё можно было угадать глубокие царапины и сколы — следы эпической бойни за честь острога.

Он стоял и молчал. Его взгляд был устремлён поверх голов, куда-то в пустоту. Он был крайне смущён неожиданным поворотом, повышенным вниманием к своей персоне. Он привык, что, кроме близких друзей, на него смотрят как на неполноценного. Или как на чудовище.

— Однорукого в сотники? — выкрикнул кто-то из задних рядов, прячась за спинами. Голос был визгливым, полным негодования. — Смеётесь, что ли? Как он поводья держать будет? Как казаков в бой вести?

— Не по чести это! — поддержал другой. — Калека должен дома сидеть, щи хлебать! Острожными делами по хозяйству заниматься.

— А коли турок опять придёт? Кто командовать станет? Железяка эта?

Ропот усиливался. Консервативная партия, возглавляемая в душе каждым вторым казаком, привыкшим к традиции, скрепам, поднимала голову. Они боялись. Боялись перемен и нестандартного мышления, боялись доверить свои жизни тому, кто сам, по их мнению, был «порченым». Безусловно, никто из моего бывшего десятка, а также из десятков Остапа и Митяя недовольства не выкрикивал.

Захар стиснул зубы. Он не оправдывался. Он просто стоял и слушал, как его смешивают с грязью.

Я понял: сейчас или никогда. Если не вмешаться, они его сожрут. Затопчут морально, и мы потеряем лучшего из возможных командиров.

Я направился вперёд, вставая рядом с Захаром. Плечом к плечу.

Затем поднял руку, не прося тишины, а властно её забирая. Пернач за моим поясом — наглядный аргумент моего высокого статуса — сверкнул на солнце.

— А ну тихо! — рявкнул я. Голос прозвучал хрипло, страшно, как скрежет камней.

Шум стих, но напряжение осталось. Множество глаз смотрели на меня: ну, давай, есаул, расскажи нам сказку.

— Вы говорите — калека? — я обвёл строй тяжёлым взглядом, находя тех, кто кричал громче всех. — Вы говорите — руки нет?

Я резко повернулся к Захару и схватил его за правое предплечье, поднимая протез вверх, демонстрируя всем страшный крюк.

— Смотрите сюда! Внимательно смотрите!

Я отпустил его руку и повернулся к толпе.

— Этот человек потерял руку, защищая вас! И он мог бы сгинуть. Мог бы спиться, мог бы пойти побираться, как многие делают. Имел полное право лечь и сдохнуть от жалости к себе!

Я направился к переднему ряду, медленно проходя вдоль строя, жестикулируя руками, вглядываясь в лица.

— Но вместо этого он сжал зубы. Он прошёл через боль и ад тренировок, когда вы, здоровые и двурукие, спали или в носу ковыряли! Он научился сражаться заново!

Мой голос звенел над плацем, отражаясь от глиняных стен.

— Осадной ночью… — я понизил тон, делая его вкрадчивым, проникающим под кожу. — Осадной ночью я видел его в деле. И многие из вас видели.