Теперь нужно было выбрать помощника. Есаула.
— Есаула надобно! — провозгласил новоиспечённый атаман. — Кто будет моей правой рукой? Чтоб годами зрел да в ратном деле тёрт был. Кто порядок блюсти станет?
— Остапа! — гаркнул Бугай, стоявший рядом со мной. Его бас был похож на корабельный гудок. — Остап мужик правильный!
— Остапа! — поддержали «лысые». — Справедливый! Не брехливый!
Здесь споров не было. Остап был идеальным исполнителем. Жёстким, прямым, как рельса. Ему доверяли.
— Любо! — подтвердил Круг.
Остап вышел, поклонился атаману, встал по правую руку.
И тут повисла пауза. В классической схеме есаул один на такой острог. Но сейчас ситуация была нестандартной, как и всё в нашем гарнизоне.
Пришла моя очередь напрягаться… Я стоял в первом ряду, чувствуя на себе десятки взглядов.
— А Семён⁈ — вдруг выкрикнул Захар.
Он стоял, опираясь на пику, его железный крюк блестел на солнце. Глаза горели фанатичным огнём.
— С Семёном-то как⁈ Кто нам шкуры спас не раз? Кто нас от дри́ща вылечил? Кто ежи придумал? Кто курени эти новые и баню для нас всех строить учит, чтоб тепло и здраво было?
Толпа зашумела. Мнения разделились.
— Молод ещё! — кричали одни (в основном старики, в основном из бывшей сотни Трофимыча). — Выскочка! Не по летам ему! Не положено! Без году неделя в казаках!
— Дело знает! — орали другие (молодёжь и мои «лысые»). — Он баню по-белому ставит! Он лечит!
— Есаулом его! Вторым!
Шум нарастал. Начинался базар.
Я понял: пора.
Я шагнул в круг. Поднял руку. Не прося тишины, а требуя её. И, что удивительно, шум стих. Видимо, пернач Тихона Петровича, заткнутый за мой пояс, и мой грозный взгляд всё-таки имели вес.
— Братья казаки! — начал я. Голос был хриплым, но спокойным. — Спасибо за доверие. Но атаман у нас один — Максим Трофимович. Есаул строевой — Остап. Это по чести.
Я сделал паузу, встречаясь глазами с каждым, кто смотрел с сомнением.
— Но война — это не только саблей махать. Это когда жрать нечего. Это когда стены падают. Это когда лечить надо. А у нас тут, — я обвёл рукой руины и постройки, — работы невпроворот. Нам строиться надо. С соседями договариваться. С турками, — я саркастично скривил гримасу, — «переговоры» вести, если вернутся.
Я повернулся к Максиму Трофимовичу.
— Батько атаман. Прошу слова. Дозволь быть вторым есаулом. Не по строевой части, а по хозяйственной и… особой. Снабжение, стройка, хитрости всякие. Чтобы ты голову не ломал, где гвозди, зерно и снадобья взять.
По толпе прошёл шепоток. Два есаула? Не бывало такого в маленьком гарнизоне. Но и гарнизона такого своеобразного тоже не бывало.
Максим Трофимович погладил бороду. Он был немногословным и мудрым мужиком. Он понимал: я — ресурс. Опасный, неудобный, но крайне эффективный.






