ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Из будущего прямо в Сталинград 43-го. Но не для того чтобы изобретать командирскую башенку, перепевать Высоцкого и лично побеждать всю армию Гитлера вкупе с его союзниками.
Нет.
Бои закончились. Фронт ушёл на запад.
И настало время строить. Превращать символ стойкости страны в символ её возрождения.

Михаил Шерр, Аристарх Риддер Накануне, получив известие о приезде комиссии и нисколько не сомневаясь в положительном вердикте, Владимир Фёдорович предложил сразу же после окончания её работы, в присутствии всех членов, без единой минуты промедления начать монтаж первого серийного дома. Задумка была красивая и убедительная: первая пятиэтажка ещё не принята комиссией, а мы уже готовы приступать к монтажу следующей. Пусть видят, что это не штучный эксперимент, а настоящее серийное производство жилья, поставленное на поток.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Хотя теоретическая база была заложена ещё в двадцатые годы.

Он нашёл нужную страницу в тетради и показал мне список фамилий и названий учреждений.

— Я точно знаю, что у ленинградских инженеров из Электротехнического института были контакты с немцами, когда они перед войной ездили в Германию. Это было научное сотрудничество, обмен идеями. Они привезли оттуда много интересных материалов.

— И где теперь эти специалисты? — с сомнением в голосе спросил я. Все это звучало интересно, но как-то слишком отвлеченно от насущных проблем. — Война, кого-то наверняка призвали, кто-то погиб, институт, без сомнения, в эвакуации. Не думаю, что сейчас в нашей стране этим кто-то занимается. Все силы брошены на производство оружия.

Я покачал головой, давая понять, что скептически отношусь к этой идее.

— А вот тут вы ошибаетесь, Георгий Васильевич, — оживился Карпухин, и в

его голосе зазвучало торжество человека, приберегшего главный козырь напоследок. — Мой двоюродный брат Василий Алексеевич Коляда до войны работал в лаборатории Электротехнического института, которая занималась именно этой проблематикой. Он участвовал в экспериментах и ездил в Германию.

Карпухин сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом.

— Он ушел на фронт в сорок первом и воевал под Ленинградом в составе Ленинградского фронта. Был ранен во время одной из операций по прорыву блокады, попал в госпиталь. После ранения его демобилизовали по состоянию здоровья, и сейчас он находится в Куйбышеве, куда был эвакуирован институт.

Он достал из нагрудного кармана сложенное письмо, потертое на сгибах от многократного перечитывания, и протянул мне.

— Вася написал мне, когда приехал в Куйбышев. Вот его письмо, можете ознакомиться.

Я развернул письмо и пробежал его глазами. Почерк был мелкий, но разборчивый, чувствовалась рука человека, привыкшего много писать. Василий Коляда сообщал брату о своём ранении, о госпитале, о том, что вернулся в свой эвакуированный институт. О деталях работы он не писал, но у меня сложилось впечатление, что сейчас он просто отбывает номер, занимаясь делом к которому не лежит душа.

— Мысль ваша, товарищ Карпухин, понятна, — сказал я, возвращая письмо. — Время есть, и пора начинать практические разработки по созданию отечественных промышленных газовых турбин. И этим вполне может заняться ваш брат, Василий Алексеевич Коляда, человек с опытом и знаниями. Так?

— Именно так, Георгий Васильевич, — Карпухин кивнул с явным удовлетворением. — Именно так. Нужна государственная программа, нужно финансирование, нужна лаборатория. И нужны люди, которые этим займутся. Вася и его коллеги могут стать ядром такой группы.

Я встал и прошёлся по кабинету, обдумывая услышанное. Идея была смелая, даже дерзкая.