ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Из будущего прямо в Сталинград 43-го. Но не для того чтобы изобретать командирскую башенку, перепевать Высоцкого и лично побеждать всю армию Гитлера вкупе с его союзниками.
Нет.
Бои закончились. Фронт ушёл на запад.
И настало время строить. Превращать символ стойкости страны в символ её возрождения.

Михаил Шерр, Аристарх Риддер Накануне, получив известие о приезде комиссии и нисколько не сомневаясь в положительном вердикте, Владимир Фёдорович предложил сразу же после окончания её работы, в присутствии всех членов, без единой минуты промедления начать монтаж первого серийного дома. Задумка была красивая и убедительная: первая пятиэтажка ещё не принята комиссией, а мы уже готовы приступать к монтажу следующей. Пусть видят, что это не штучный эксперимент, а настоящее серийное производство жилья, поставленное на поток.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Все мероприятия по благоустройству площади планировалось закончить уже нынешней осенью.

На панельном заводе меня интересовал один конкретный вопрос. Работы по расширению производственных мощностей предприятия подходили к концу. Новые цеха функционировали на полную мощность, и плановые показатели по выпуску домокомплектов были не просто выполнены, а перевыполнены. Однако строительство корпусов проектного института и лабораторно-испытательного центра еще не завершилось. Из-за этого работы над разработкой следующих серий панельных домов никак не могли начаться в должном объеме. Формально они, безусловно, стартовали, но велись, что называется, «на коленке», в полукустарных условиях, с использованием временных схем и без должной технологической базы.

В начале лета закончилось строительство двухэтажного здания заводоуправления. Оно, как и полагается, было панельным и возведено из

плит, выпущенных сверх плана. Но здание пока стояло полупустым. В различных инженерных службах завода ощущался острый дефицит сотрудников. Штатное расписание было укомплектовано лишь наполовину.

У Гольдмана был большой и просторный кабинет. В нем он без проблем мог проводить любые, даже самые многолюдные производственные совещания. В момент моего появления Илья Борисович сидел за массивным столом и что-то сосредоточенно писал в толстой амбарной книге. Увидев меня, он тут же отложил ручку, и его лицо расплылось в искренней, радушной улыбке.

— Здравствуй, Георгий Васильевич, — прогремел он, поднимаясь из-за стола. — Как ты вовремя! Прямо как в поговорке: на ловца и зверь бежит.

Он обошел стол и протянул мне для рукопожатия свою крепкую ладонь. Я пожал ее, чувствуя уверенную силу.

— Здравствуй, Илья Борисович, — ответил я, отвечая на его приветствие. — А что за потребность в беседе со мной у тебя возникла?

— Да вот, не пойму я, что за совещание у нас на носу, — Гольдман жестом пригласил меня присаживаться, а сам вернулся на свое место. — Позвонили из горкома, толком ничего не объяснили. Какая-то девчонка, секретарша новая, передала распоряжение товарища Андреева готовиться к выступлению. И все. Ни тебе темы, ни регламента. Вот сижу и думаю, о чем докладывать? О темпах строительства проектного корпуса, о катастрофической нехватке инженерных кадров или, может, о качестве наших плит? Хотел позвонить Виктору Семёновичу сам, уточнить, но его на месте не оказалось.

— Это, конечно, безобразие, — нахмурился я. — Я обязательно узнаю, кто именно с тобой разговаривал, и проведу с этим человеком разъяснительную беседу о недопустимости халатного отношения к служебным обязанностям. А что касается совещания, то его проведение поручила Москва. Распоряжение пришло сегодня утром. Срок: два-три дня.